Алор тихо прикрыл за собой дверь, вышел на террасу. Воздух был прохладным, пах морем и солью, и где‑то вдалеке всё ещё слышался приглушённый перебор гитарных струн — Рокко, видимо, не мог совсем без музыки, даже ради тишины.

Алор решил, что после того, как сдаст все нужные анализы и увидит, что Эля в порядке, вот тогда он найдёт Скорпиона лично. Посмотрит в глаза. Услышит голос. И скажет всё, что накипело. Потому что такие разговоры должны происходить лицом к лицу, даже если от одного взгляда на собеседника внутри всё сжимается. Даже если заранее знаешь: лёгким этот разговор не будет.

И пусть Скорпион живёт по своим ксикорианским правилам, пусть его мир выстроен по строгим линиям, где нет места мягкой уязвимости Эли. Но есть одна вещь, которую не отменит ни один протокол: у него есть ребёнок. И этот ребёнок уже здесь — в сердце Эли, в её тревогах, в её решимости быть сильной. И с этим придётся считаться.

Алор некоторое время побродил по берегу, слушая, как волны шепчут что‑то неразборчивое, а потом вскинул голову вверх, глядя на звёзды — они здесь, на этой планете, казались особенно яркими, будто кто‑то рассыпал по небу осколки хрусталя.

— Простите, — раздался тихий чуть дрожащий голосок совсем рядом, будто боялся нарушить эту ночную тишину. — Вы не знаете, где проживает семья Боско Траверти?

Алор обернулся. Перед ним стояла девушка, словно сотканная из сумерек и света. Её кожа тёплая, золотистая, будто согретая первыми лучами солнца. По щекам и переносице рассыпались мельчайшие блёстки: они не выглядели нарочитыми, скорее напоминали волшебную золотую пыльцу. Её волосы светло-каштанового оттенка, слегка были растрёпаны, будто их только что тронул ветер, они мягко обрамляли её лицо, подчёркивая его утончённые черты. Лёгкая чёлка легла на лоб небрежными прядями, добавляя образу непринуждённости.

Но главное, что притягивало взгляд, — её глаза. Их цвет сложный, многогранный: как вода в лесном озере ранним утром, спокойная на вид, но в глубине — живая, подвижная, полная скрытых оттенков. Они будто живут своей жизнью, переливаясь и мерцая, и хочется смотреть в них снова и снова.

В её чертах не было идеальной симметрии и в этом их была особая прелесть. Её раса, судя по всему, происходила с планеты, где долгие закаты и тёплые ветры лепили красоту из света и тени, а не из резких линий.

Её пальцы нервно теребили край лёгкой накидки из полупрозрачной ткани, которая казалась почти невесомой. В её позе читалась не слабость, а привычка быть осторожной, будто она всю жизнь училась не шуметь, не мешать, не привлекать лишнего внимания и только сейчас решилась нарушить это правило, чтобы попросить о помощи.