— Но если вдруг ночью тебе срочно понадобится куда‑то метнуться, ты знаешь, где ключи. И… — он понизил голос до шёпота, — я тут кое‑что доработал. Теперь у него есть режим «Тихая езда». Ну, относительно тихая. То есть он не орёт, как разъярённый вольфианен, а только слегка ворчит.

Алор едва сдержал улыбку.

— Звучит… обнадеживающе. Но пока я обойдусь.

Алор наконец забрал термос и свои вещи, кивнул Рокко и тихо пошёл обратно, зная, что за этой дверью стоит не просто шумный Рокко, а его друг, который, пусть и по‑своему, уже начал заботиться об Эле и её будущем малыше. И пусть в его заботе было что‑то пугающее, почти театрально зловещее, но в этом и была вся суть Рокко: он не был милахой, но он был своим, и в трудную минуту именно на такого, немного жуткого, но бесконечно преданного друга можно было положиться.

Когда он вернулся в комнату, Эля всё ещё спала, свернувшись клубочком, и выглядела такой хрупкой и безмятежной, что у Алора сжалось сердце. Он поставил термос на столик, сел в кресло, опёрся локтями о колени и тихо выдохнул, прислушиваясь к её ровному дыханию.

Пусть, где‑то там Рокко устраивает революцию в своей кухне: вычёркивает из рецептов все специи, бормочет что‑то про «суп без характера», чертит схемы дроида с режимом «Анти‑плач» и тихонько напевает колыбельные, которые звучат как первые аккорды грядущего рок‑концерта. Пусть. Главное, что Эля теперь не одна. У неё есть целая маленькая команда чудаков, готовых ради неё на всё. Даже если один из них выглядит так, будто пришёл из мрачной легенды, чтобы добавить в эту историю немного безумия и немного тепла.

А что касается Скорпиона…

Алор медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя усталость, и посмотрел на Элю. Он не хотел, чтобы она просыпалась с тревогой в глазах. Не хотел, чтобы ей приходилось выбирать между прошлым и будущим, между долгом и желанием, между тем, что правильно, и тем, что по‑настоящему нужно.

Скорпион был отцом её ребёнка. И пусть между ними давно пролегла трещина, пусть их пути разошлись, оставив после себя острые осколки невысказанных слов, — это не отменяло факта. А факты Алор привык встречать лицом к лицу.

Он поднялся, бесшумно, чтобы не потревожить сон Эли, взял со спинки стула куртку, накинул её на плечи. В груди шевелилось неприятное чувство — не ревность, не злость, а что‑то вроде тяжёлой ответственности: будто он должен был не просто поговорить, а выстроить между всеми ними хоть какую‑то опору. Чтобы Эля не стояла на краю, балансируя. Чтобы у малыша с самого начала было не только будущее, но и прошлое, которое не ранит.