— Пойдём, — тихо сказал он.

И Эля пошла, чувствуя, как с каждым шагом тревога чуть отступает, уступая место уверенности.

Дорога от клиники шла вдоль набережной. Эля шла медленно, будто боялась, что если ускорится, то реальность сорвётся с петель и всё снова станет зыбким. Алор не тянул её вперёд, не подгонял, он просто шагал рядом, готовый в любой момент подхватить, если она пошатнётся.

Какое‑то время они молчали. И в этом молчании не было неловкости, оно было как передышка, как глоток воздуха после долгого бега.

Наконец Эля тихо сказала:

— Знаешь, я думала, что самое страшное — это услышать плохие новости. А оказалось, что самое страшное — это ждать. Эти цифры на экране… они как будто решали, кто мы такие: нормальные или нет.

Алор покосился на неё, чуть сбавив шаг:

— Ты нормальная. Ребёнок нормальный. Доктор нормальный. Просто мир теперь чуть сложнее, чем был вчера.

Эля слабо улыбнулась:

— Сложнее — это мягко сказано. Протокол, референсы, маркеры… Я половину слов не запомнила. Но главное я поняла: мы не одни в этом разбираться будем.

— Не одни, — подтвердил Алор, и в его голосе прозвучала твёрдость, которая всегда появлялась, когда он брал на себя ответственность за что‑то важное. — И, если доктор сказал «мы знаем, куда смотреть», значит, мы смотрим туда же. Вместе.

Она вздохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз:

— А ещё я поняла, что не хочу сейчас думать про Скорпиона. Про то, что, может быть, придётся просить у него данные. Пусть это будет «проблема для будущей Эли». Та Эля пусть и разбирается.

Алор чуть замедлился, подбирая слова:

— Будущая Эля будет сильной. Потому что у неё уже есть план. И витамины. И карточка питания, — он чуть усмехнулся, кивнув на тонкий пластиковый чип в её руке. — И, если понадобится, у неё будет целая лаборатория, которая подстроится под ксикорианские особенности.

Эля искренне рассмеялась, и этот смех прозвучал как первый настоящий звук за весь день. Они зашли в аптеку и купили всё необходимое, и только потом полетели на таксикапсуле домой. Не успели они из неё выйти, как Алор схватив её за руку повел в дом Рокко.

На кухне пахло специями, горячим маслом и чем‑то сладковато‑пряным, будто он одновременно готовил десерт, маринад и экспериментальный чай. Когда дверь распахнулась, на них обрушился не только запах, но и шум: из динамиков лился энергичный рок, а сам Рокко в фартуке с надписью «Я не кричу — я акцентирую» стоял у плиты и энергично встряхивал сковороду.

Увидев их, он замер на долю секунды, потом резко убавил музыку и уставился на Элю так, будто пытался прочесть все новости по её глазам.