— Спасибо, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что я всё делаю не так, говорю не то…

— Вы всё делаете так, Мираэлла, — тихо сказала Эля. — Просто вы сейчас в новом месте. И это нормально немного теряться.

Они ещё немного постояли у воды, слушая, как море шепчет свои бесконечные истории, а город постепенно укутывается в сумерки. Постепенно они разговорились и говорили о пустяках: о том, как странно пахнут водоросли после отлива, о том, что звёзды здесь будто ближе, о том, что Мираэлла скоро улетит к родителям. А Эля рассказала, что она тоже недавно на Эверии, что работает психологом в центре.

И тут Мираэлла вдруг словно решилась на что‑то важное. Она глубоко вздохнула и сказала:

— Знаешь, Эля, мне кажется, что я здесь не на своём месте. Как будто я прилетела не в тот город, не в ту жизнь. Это не только из‑за того, что я чужая. Это… из‑за моей расы.

Эля чуть наклонила голову, не с любопытством, а с готовностью слушать, как и положено психологу.

— Расскажи, если хочешь.

Мираэлла глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть в холодную воду.

— Я из расы вельмирийцев. Моя планета — Вельмира. Там почти нет резких звуков. Там всё звучит иначе: ветер не свистит, а поёт, дождь не стучит, а шепчет, а шаги по камню, как тихая мелодия. У нас слух тоньше, чем у большинства рас, и мы чувствуем вибрации эмоций. Не мысли, нет, не настолько глубоко. Но когда кто‑то злится, воздух становится колючим. Когда кто‑то боится, он будто сжимается. А когда кто‑то счастлив, он звенит, как натянутая струна, готовая запеть.

Она на секунду прикрыла глаза, вспоминая.

— На Вельмире мы живём у подножия поющих гор. Они не извергаются, не грохочут, но каждую ночь издают низкий, ровный гул, он успокаивает, как колыбельная. А здесь… здесь слишком много скрежета. Слишком много чужих тревог, которые я невольно собираю, как капли дождя на кожу. Иногда мне кажется, что я не найду место, где тихо. А здесь у воды иначе.

Эля слушала, не отводя от девушки взгляда.

— Теперь понимаю, почему ты стоишь у воды, — тихо сказала она. — Море сглаживает острые углы. Оно не даёт тревоге звенеть слишком громко.

Мираэлла благодарно кивнула, будто эти слова сняли с неё невидимый груз.

— Да. Здесь шум становится ритмом. И я могу дышать. И Алор… с ним почему‑то исчезают все шумы и резкие звуки. Всё становится естественным. Я сперва этому очень удивилась, а потом стала искать с ним встреч. Рядом с ним в моей голове наступает тишина.

Эля чуть помолчала, мысленно раскладывая услышанное на привычные психологические категории: гиперчувствительность к сенсорным стимулам, эмоциональная эмпатия через восприятие вибраций, высокий уровень фоновой тревоги из‑за постоянного «шума» чужих состояний. Но сейчас эти термины были лишними. Важнее было то, что стояло за ними: потребность Мираэллы в безопасной, предсказуемой среде и в том, рядом с которым мир перестаёт давить.