Когда дверь тихо открылась и на пороге появился Алор с таким знакомым, родным взглядом, что Эля на секунду замерла, будто боялась, что это просто игра света и тени, а потом бросилась к нему, не думая ни о еде, ни о кастрюльке, ни о том, что ещё минуту назад старалась держаться спокойно и рассудительно.

— Ты вернулся, — выдохнула она, уткнувшись ему в плечо.

Они не стали садиться за стол. Вместо этого вышли к морю, туда, где шум волн мог спрятать любые неловкие паузы, а ветер уносил лишние тревоги. Сели на песок, укутавшись в один плед на двоих. Эля подогнула ноги, прижалась к нему чуть крепче, чем обычно, и посмотрела прямо:

— Рассказывай. Всё. С самого начала.

— Я многое узнал. И кое‑что, что мне было тяжело услышать. Но теперь я понимаю, почему мама столько лет держала это в себе.

Эля чуть наклонила голову, не перебивая, только крепче сжала край пледа. В её взгляде не было нетерпения, только готовность быть рядом, даже если новости окажутся колючими.

— Она призналась, что скрывала от меня правду о моём происхождении. Я действительно наполовину ксикорианец. Его звали Тарис. Он был из торгового клана, редко задерживался на одном месте. Они встретились случайно, на одной из торговых планет, а когда мать поняла, что беременна, его уже не было рядом. Он не знал. Она не стала его искать. Решила, что лучше будет, если я буду просто её сыном и ничьим больше. Потом она встретила моего первого отца, и про ксикорианца забыла. Он был лишь мимолётной связью в её жизни.

Алор на секунду замолчал, прислушиваясь к себе: гнев ещё шевелился где‑то под рёбрами, но уже не жёг, а просто напоминал о себе, как старая царапина.

— Сначала я злился. За то, что она лишила меня возможности знать, кто я. Но потом… потом я увидел, как она боится не оправдать ожиданий. Боится, что я буду смотреть на неё иначе. И я понял: она прятала правду не из жестокости, а из страха.

Эля тихо выдохнула, будто сбрасывая с себя часть его напряжения:

— Это страшно быть единственным щитом для ребёнка. Даже если щит — это молчание.

Алор кивнул, благодарный ей за то, что не стала говорить пустых утешений.

— Но самое важное, что я узнал, это про её беременность. Срок был чуть длиннее обычного, примерно на десять дней. Аэлорки вынашивают восемь месяцев. Температура тела держалась чуть выше нормы, пульс был быстрее. Но это по аэлорским меркам. И ей хотелось странного: солёного и кислого одновременно. Она смешивала маринованные ягоды с сыром и говорила, что это самое вкусное, что она пробовала в жизни.

Эля вдруг тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью: