Алор опустил взгляд, помолчал секунду, будто решал, стоит ли обнажать эту часть себя, и наконец кивнул.

— Да. Но наша связь не переросла в аэлорские чувства. Если бы она позволила… Но она выбрала тебя. И Эля не допускает отношений с двумя мужчинами. Для неё всегда будет только один.

— И я не допускаю, — процедил Скорпион, и в этом звуке было столько собственничества, что даже воздух в комнате будто стал плотнее. — Так что смирись, Алор, и найди себе кого‑то другого. Элямоя . И она носитмоего ребёнка. У неё будет только я, и никто больше.

— Так‑с… ребятки, — Рокко наконец расставил всё по местам, щёлкнул пальцами, как дирижёр перед началом концерта, и разлил по стопкам «радужное» винишко. — А теперь выдохнули. Вольфианское радужное любит процесс вдумчивый. Никакого торопыжничества. Приняли…

Все трое разом опрокинули стопки и дружно поморщились — напиток не щадил никого: обжигал, кусался, требовал уважения.

— Ух, хорош… — пропел Рокко, театрально закатив глаза, будто только что вкусил божественный нектар. — А теперь ещё по одной… и закусываем!

И мужская компания осела в гостиной, потом потихоньку перекочевала на кухню, и сидели за «радужным», негромко разговаривая. Скорпиону пришлось рассказать про Кси‑Аар, про сделку с командором, который отпустил его не просто так, а потому что Скорпион накопал на него такой компромат, что Викс решил: лучше иметь Скорпиона в друзьях, чем в врагах. Рассказал про ящики с кристаллитом, которые он оставил ему на якобы благородные цели. Рокко в ответ поведал пару историй о своих делишках на станции с таким количеством деталей и комичных отступлений, что даже Скорпион пару раз хмыкнул. Он поблагодарил Рокко за помощь: за то, что тот помог Эле и Алору пробраться на станцию, за всякие его «штучки», особенно браслеты от прослушек, которые оказались бесценны.

Разговоры были сугубо мужские: без лишних сантиментов, зато с грубоватой честностью, которая иногда лечит лучше любых слов поддержки.

Но боль снова пронзила Скорпиона, острая и безжалостная, когда истина ударила в самое сердце.

— Она не простит меня, — глухо произнёс он, глядя в тёмное окно, где уже начинали сереть края неба.

— Ты должен заставить её понять, насколько сильно о ней беспокоишься и что наконец осознал, как много она для тебя значит, — сказал Алор, чувствуя, как мир начинает слегка кружиться от выпитого — Рокко щедро подливал, а сам при этом оставался трезвым, будто вино для него было просто соком. Алор чуть наклонился вперёд, будто собирался доверить самый важный секрет. — Если любишь её так сильно, как я подозреваю, то уверен: ты сможешь до неё достучаться. Завтра, когда Эля будет одна, ты пойдёшь к ней и вернёшь свою женщину. Не криком, не силой, не упрёками. А правдой. Пусть она услышит, как тебе больно от того, что ты натворил.