«Надо обязательно придать лицу выражение снисходительной иронии» — подумал Григ.

Но мир почему-то переворачивался, зал теперь был сверху, кричащий что-то Август-Роберт застыл над головой, Апломбная такса взвилась в прыжке, тролль и женщина наносили друг другу удары, медленно, будто под водой, прыгая по превратившемуся в стену полу, а краб смешно перебирал ногами, забыв о сражающихся и спускаясь к нему. И Григ понял, что зловещий жертвенник был не более, чем антуражем, а работать с ним краб будет прямо в прозрачной глыбе — щёлкая челюстями и клешнёй, азартно творя из Грига пятую фигуру и завершая творение Чёрного Замка.

«Я и прав и не прав» — подумал Григ ошарашенно. «Я тоже ошибался. Сила, искусство, эмоции, интеллект… требовалась ещё воля. Без этого нет завершения. А волю не принести жертвой, это должно быть самопожертвование. Вот теперь… теперь Чёрный Замок завершён, Спираль Снов замкнулась в бесконечности. Эта Точка Сборки завершена раз и навсегда. Ей больше никому не овладеть. Значит, Страна Сновидений в безопасности. Я симулякр, но всё-таки я почти человек, у меня была свободная воля… и я ей распорядился…»

Краб вытянул клешню, вонзая её в мягкий хрусталь.

И Григ закрыл глаза, хотя это никак не вязалось с выражением снисходительной иронии, которое он хотел сохранить.

Великий Мастер Роберт тоже был прав и не прав одновременно. Григ не отдал Августа-Роберта крабу. Но Григ прошёл свой путь, и он ему совсем, совсем не понравился.

Но ведь никто и не обещал, что конец пути будет хорошим?

Смерть оказалась не страшной, но противной — совсем как монстры Говарда, порождённые когда-то его усталым разумом.

У Грига болело в груди, там, где у живых людей бывает сердце.

И это ужасно злило.

Стоп!

Наверное, у мёртвых тоже может что-то болеть. Люди успокаивают друг друга, говоря о покойных «отмучался», но кто им сказал, что муки прекратились? С той стороны ещё никто не возвращался, даже Снотворцам заказан путь назад.

А вот злиться мёртвые точно не могут, чего им злиться-то? Если, конечно, они не привидения или зомби из квартала Ночной Жути, где бывают либо сбежавшие с Детской Площадки малыши, либо впечатлительные девицы-простушки, которые, впрочем, в последнее время предпочитают целоваться с зомби, а не убегать от них с криками…

Подумав об этом немного, Григ пришёл к единственно возможному выводу.

Он, вероятно, не умер.

Григ открыл глаза.

Он лежал в кровати, на скомканной простыне, в незнакомой комнате с глухо зашторенными окнами. Стены в обоях с невнятным рисунком, под потолком выключенный плафон, унылый как сама идея плафона. Воздух пах затхлостью и пылью.