Август-Роберт вздохнул:

— Хорошо, что ты всё-таки не Сноходец. Ты хороший друг.

— А Креч — мой друг, — с болью сказал Григ.

Краб выступил вперёд. Поднял лапу и щёлкнул клешнёй, будто рефери на ринге, дающий отмашку к бою.

Креч с рёвом метнулся к Марии.

Та ускользнула из-под падающих на неё кулаков, полоснула тролля по животу кинжалами.

Креч тяжело развернулся, начал наступать снова, широко раскинув руки.

— У симулякров не бывает друзей среди людей, — сказал Август-Роберт. — Мы такими созданы. Для дружбы нужна свободная воля, а у нас её нет.

— Значит, я особенный, — прошептал Григ.

Посмотрел на нож, до сих пор зажатый в руке.

— Пошли, — сказал он и потащил Августа-Роберта вдоль стены, мимо топочущего каменного монстра, вокруг которого вихрем кружилась женщина с ножами. Мимо двух единственных настоящих людей в Чёрном Замке.

Но если он, Григ, не человек, почему он всегда поступал по-своему?

Может быть он и впрямь защищал Августа-Роберта потому, что чувствовал «мы одной крови». Но о собаке-то он сам мечтал! И искушению Чёрного Замка почти поддался, а ведь на симулякры тот не влияет.

Насколько он особенный?

И насколько у него есть эта дурацкая свобода воли, которая отличает людей от ангелов и тварей?

Он твёрдо знает лишь одно — Страной Сновидений не должен править живой властитель, использующий её как инструмент для власти над миром. И она не должна подчинить себе самоуверенного тролля, сказавшего когда-то, что если у человека не будет друзей, то сердце окаменеет.

— Григ, мне больно! — выкрикнул Август-Роберт, которого он волочил за собой. — Ты чего…

Мальчишка замолчал, когда понял, что Григ тащит его к хрустальной призме в углу зала.

— Григ! — взвизгнул он в ужасе.

— Молчи! — Григ прижался спиной к хрусталю и почувствовал, как тот начинает размягчаться, плыть под его телом. — Молчи, глупый! Держи!

Он вложил в дрожащие руки нож.

— Это моё решение, понял? — сказал Григ. — Ты же это делал?

Август-Роберт замотал головой.

— Хорошо, не ты, но ты видел, тут нет ничего сложного, — сказал Григ, приставляя кончик лезвия к груди. — Уверен, у тебя хватит сил.

— Ты же не простец, ты не проснёшься! — выкрикнул Август-Роберт. — И не воскреснешь, ты не для этого создан!

— Ну, может быть, наконец-то засну? — спросил Григ.

И рванул руки Августа-Роберта на себя.

Нож вошёл ему в грудь легко, словно в бумажный лист.

Хрусталь за спиной превратился в мягкое трепещущее желе.

И Григ поплыл в него, утопая, оставляя в прозрачной массе алые брызги крови, сжимая рукоять ножа, выпущенную мальчишкой, глядя на поворачивающегося в его сторону краба, на упоённо сражающихся и не видящих ничего вокруг тролля с выщерблинами на каменном теле и женщину с обожжённым лицом.