— Видел, как смотрели? — буркнул он.

— Видел.

— Босс, это серьёзная публика. Не зеваки. Это часовые. Они все с пушками или дробовиками.

— Я понял.

Мы свернули за угол, потом ещё раз. Я молча прокручивал в голове расклад. Гвидо тоже молчал — в такие моменты он молчать умеет.

— Останови, — сказал я через минуту.

Он притормозил у длинного забора какого-то склада. Заглушил мотор. Стало слышно, как падает снег на крышу — будто кто-то рассыпает по жести соль.

— Слушай, — начал я. — Мне нужно попасть на веранду того дома на высоком цоколе. Не внутрь — на веранду. Я там кое-что в тайнике заберу и всё, сразу уехали.

Мы помолчали, потом я озвучил вариант:

— Может ночью будет проще? Когда эти «пехотинцы» разойдутся?

— Они не разойдутся — покачал головой Гвидо — Эти ребята тут не от холода греются. Они барыжат — травой, паленым ромом, может, ещё чем покрепче. Ночью у них основной поток клиентов. Ночью у этой бочки будет не трое — будет шестеро. И ещё трое во дворе. А может один на крыше с ружьем.

Ясно. Вторая смена.

— Хороший расклад…

— Поэтому надо сейчас. Пока снегопад. Видимость — метров пять…

— И как ты предлагаешь?

— Зайдём с обратной стороны. У этих домов всегда есть задний двор — кухонная дверь, чёрный ход. Пройдём через дом насквозь и выйдем на веранду со стороны фасада. Возьмём тихонько то, что надо, и тем же путём обратно.

Гвидо посмотрел на меня. Долго, внимательно.

— И лучше нам внутри никого не встретить. Если встретим — можно сразу получить ножом в печень. Или вообще пулю в голову.

— Тогда машину тут оставлять не стоит. Тут её разденут до рамы за двадцать минут. Припаркуем ее за квартал — там жилые дома, там посветлее, там хоть кто-то из окон смотрит.

Гвидо завёл «Бьюик», прокатил его ещё квартал, заехал в карман у каких-то трёхэтажек. Вышли. Итальянец запер машину, постоял секунду, глядя на неё с беспокойством, с какой смотрят на породистую собаку, которую оставляют у магазина.

— Если угонят, — сказал он, — Залог пропадет.

— Это такая ерунда, о которой пока беспокоиться не надо

Мы натянули шарфы по самые глаза. Кепки — низко. Перчатки. Пошли быстро, не торопясь, как двое работяг, которые опаздывают со смены. Снег шёл навстречу, забивался под воротник, таял на щеках.

Обогнули квартал переулком. Тут пахло мочой, где-то лаяла собака. А еще много ругались по-испански. Никто на улицу не выходил — погода, спасибо ей, разогнала всех по домам.

Задний двор нашего здания был отгорожен покосившимся штакетником, в котором не хватало половины досок. Вошли в открытую калитку. Сам двор — это был даже не двор, а участок земли с торчащим из снега ржавым каркасом каких-то кресел и горой чёрных мусорных мешков, припорошенных белым.