Последняя неделя перед Рождеством превратилась в настоящий чёс по особнякам голливудских магнатов. Зайки в униформе, я в смокинге — мы переезжали с одной вечеринки на другую, и каждый вечер заканчивался очередным влиятельным рукопожатием. На приёме у Спироса Скураса, грека-эмигранта, превратившего сеть кинотеатров в президентское кресло 20th Century Fox, я выслушал получасовую лекцию о CinemaScope и о том, как широкий формат спасёт киноиндустрию от телевидения; в ответ намекнул, что моя редакция готова в первом же обзоре поддержать новый стандарт восторженной статьёй, и расстались мы с теплотой будущих партнёров. У братьев Уорнер — Гарри, Альберта и Джека — атмосфера была семейной до приторности и в то же время холодной, как нью-йоркский декабрь: старшие смотрели на меня с подозрением, младший Джек, наоборот, явно прикидывал, как меня можно использовать и с восторгом по десятому разу перелистывал первый номер.

С Диснеем разговор пошёл совсем не о мультфильмах. Уолт, человек удивительно скромный для своего масштаба, в очках и с аккуратными усиками, оказался ярым, фанатичным антикоммунистом — он на полном серьёзе считал профсоюзных активистов агентами Москвы и с гордостью рассказывал, как в сорок седьмом году давал показания Комиссии по антиамериканской деятельности, перечисляя по фамилиям подозрительных аниматоров своей же студии. Которые, кстати, пытались против него бастовать. Я кивал, поддакивал, стараясь не сказать ничего лишнего. Зайкам же вообще запретил обсуждать политику — только улыбаться и наклоняться пониже, показывая сиськи в декольте.

Знакомство с Рональдом Рейганом стало вишенкой на этом протухшем торте. Исполнитель класса «Б», сейчас президент Гильдии киноактёров, он держался с той приторной открытостью, которая в моём времени станет фирменным стилем американской политики: лучезарная улыбка, крепкое рукопожатие, шутка про лошадей — как трудно быть элитной скаковой лошадью, когда все вокруг бараны. И пока он рассказывал, как составляет для сенатора Маккарти чёрные списки актеров-леваков, как сдаёт в Конгрессе своих коллег-сценаристов и продюсеров, заподозренных в левизне, я смотрел на этого красавчика с зализанной чёлкой и думал только об одном — что после этого рукопожатия мне очень хочется помыть руки с мылом, желательно дважды. Стукач, обыкновенный лощёный стукач, который через тридцать лет станет хозяином Овального кабинета и героем американской мечты. Я промолчал, улыбнулся в ответ, выпил с ним бокал шампанского и постарался запомнить выражение его глаз — пригодится, когда придёт время.