Я лениво обвёл взглядом экипаж. Три девушки. Одна — с лицом, на котором лет десять как поселилась усталость и съезжать не собирается. Вторая — плоская, как гладильная доска, с кислым ртом профессиональной отличницы. Третья — крашеная, с такими бровями, что хоть линейкой проверяй, и взглядом, говорящим: «не подходи, кусаюсь по тарифу».

— Гвидо, — серьёзно сказал я, — иногда самолёт — это просто самолёт.

— То есть пас?

— То есть пас.

Он расхохотался и откинул кресло.

* * *

Час полёта прошёл как один глоток воды. За иллюминатором сначала висели рваные облака, потом пошла серая каша, и в эту кашу мы и ввалились на снижении. Самолёт мотало порывами ветра с дождем. Кто-то впереди ахал. Гвидо хладнокровно дожёвывал леденец.

В Новом Орлеане нас встретило не южное гостеприимство, а полноценный шторм. Пока бежали от трапа до автобуса, я успел вымокнуть так, будто кто-то от души плеснул на меня ведро воды. Ветер швырял в лицо мокрые листья, дёргал полы пальто, выл в проводах фонарей. Где-то в стороне залива гремело — глухо, утробно, по-взрослому.

— Добро пожаловать на юг, — пробормотал Гвидо, отряхиваясь у выхода из терминала. — Тёплый, гостеприимный юг. Мать его.

Такси нашли быстро. Водитель — пожилой темнокожий мужик с серебряной щетиной и глазами, повидавшими все ураганы Луизианы со времён Рузвельта — оглядел нас в зеркало заднего вида и сочувственно покачал головой.

— Шторм идёт, господа. Большой. Вам бы из дома сегодня лучше не выходить.

— Так мы и не выходили, — буркнул Гвидо, выжимая воротник. — Это нас вынесло.

Старик хмыкнул, вырулил на залитую водой трассу, и щётки на лобовом стекле запели свою монотонную песню.

— В отель «Ройал», стало быть? Хорошее место. Старое. Стены толстые — никакой ветер не возьмёт. Я там в сорок пятом ночевал, когда Бетси на нас шла.

Дорога превратилась в реку. Машины ползли с включёнными аварийками, фары превращались в размытые пятна. По стёклам — сплошной поток. Гвидо смотрел в окно с детским любопытством, я устало откинулся на спинку. День получался длинный — слишком длинный.

В отель мы ввалились уже вконец промокшие. Портье — холёный мальчик в жилетке — окинул нас взглядом, в котором профессиональная вежливость воевала с искренним сочувствием, и быстро оформил ключи. На рецепции пахло кофе и старым мастикой, которой натирали пол. Где-то в глубине лобби тикали огромные напольные часы.

— Ресторан ещё работает? — спросил я.

— Ещё пятнадцать минут, сэр. Кухня закрывается, но мы вас покормим.

Поднялись в номера, побросали сумки, переоделись в сухое — и спустились вниз. В ресторане было пусто, как в музее после закрытия. Мы оказались последними посетителями. Официант принёс нам по стейку и по бокалу красного, потому что «в такую погоду, джентльмены, иначе нельзя».