Шерил! Стояла рядом с Брандо, и тот, лениво щурясь, протягивал ей самокрутку. И та — на глазах у всего Голливуда — приняла косяк, затянулась, выпустила вверх сладковатый дым, захихикала.

Я скрипнул зубами. Совсем обнаглели! Зайка конкретно так нарывалась.

Я поймал взгляд Полли, стоявшей у бара со своим неизменно невозмутимым лицом, и едва заметно кивнул в сторону Шерил: займись. Адлер проследила за моим взглядом, всё поняла без слов и двинулась к углу той своей спокойной, неотвратимой походкой, от которой стихали даже пьяные дебоширы в её нью-йоркских заведениях.

— Так что? — Мэрилин потянула меня за рукав, возвращая моё внимание. — Уикэнд? Да или нет?

Я посмотрел на неё — сияющую, красную, желанную — и отбросил мысли о Шерил. Пусть Полли разбирается. Сегодня праздник.

— Да, — сказал я. — Давай. Махнём куда-нибудь.

— Вот и отлично! — Она просияла, схватила меня за обе руки и потянула в гущу гостей, туда, где под джазовую мелодию уже покачивались пары. — А теперь идём танцевать. Я весь вечер ждала, когда ты меня пригласишь.

И я пошёл за ней, в красный шёлковый вихрь, под звуки трубы, оставив за спиной дым, сплетни и свои тревоги — до завтра.

* * *

Увы, уикенд с Мэрилин в Санта-Монике почти сразу накрылся медным тазом.

Я уже почти предвкушал два дня солёного ветра, белого песка Малибу и платиновых локонов, разметавшихся по подушке, когда в пятницу, аккурат в обед, затрезвонил телефон. Хьюз. Голос бодрый, звенящий, будто он и не спал толком — впрочем, он и не спал, этот человек вообще, по-моему, обходился сном как кошка, урывками.

— Кит! — рявкнул он в трубку без всяких предисловий. — Я договорился. На выходных нас примут в Белом доме. Будет министр финансов, будет казначей, может, ещё кое-кто из нужных людей подтянется. Бери свою брокершу, как ее там…

— Мардж

— Точно. Бери реестр долгов — всё, что куплено, и всё, что в планах, — и дуйте в Вашингтон. Прямо сейчас. Селитесь в «Уилларде», сидите тихо и ждите сигнала. Как только определят время встречи — я звякну.

И повесил трубку, не дожидаясь ответа. Хьюз вообще не признавал диалогов, для него телефон был средством отдавать команды, а не разговаривать.

Я постоял секунду с гудящей трубкой в руке, переваривая, как теперь все объяснять Мэрилин и мысленно хороня Малибу, набрал Хэнка. Потом — Мардж.

Через два часа мы уже сидели в салоне «Пан Американ», взявшем курс на восток. Хэнк занял кресло через проход — сложил руки на груди, надвинул шляпу на глаза и приготовился проспать все пять с лишним часов лёта, как умеют спать только бывшие военные и очень спокойные за свою совесть люди. А мы с Мардж устроились рядом, у окна.