Глава 26
Неделя после Багам закрутила меня так, что отпуск на острове вспоминался уже как чудный сон.
Первым делом — переговоры с Микки по сети клубов. Приехал он не один, а с представителем «крыши» — немолодым, неприметным итальянцем в скромном костюме, который за весь разговор почти не раскрыл рта, зато документы изучал так, что мне стало ясно: за этой неприметностью стоит серьёзная бухгалтерская школа. Он листал договоры медленно, задавал короткие, точные вопросы — про распределение долей, про схему отчислений, про то, кто несёт убытки при простое. Вопросы были правильные, профессиональные, без блатной дури. Похоже ко мне приехал сам консильери семьи. К концу встречи он выглядел доволен: цифры показывали, что с заменой обычных официанток на заек-кроликов и с переделкой залов под новый дизайн, а также с продажей журнала в лобби, выручка клубов вырастет кратно, а значит, и доля семьи вырастет вместе с ней. Подписали документы, утвердили эскизы интерьеров, согласовали график переоборудования. Все остались при своём интересе, а главное — все остались довольны.
Следом — встреча с адвокатом от конторы Смутов по куда более тонкому делу: как оттянуть мои свидетельские показания в сенатской комиссии Маккарти. Светиться там мне, пока не закрыта тема векселей и облигаций Херста, было совершенно ни к чему. Адвокат, повертев варианты, предложил изящный ход: взять у знакомого врача справку, что мистер Миллер проходит курс лечения после старой спортивной травмы и временно нетранспортабелен, проще говоря не может приехать в Вашингтон. Моё футбольное прошлое было общеизвестно, в газетах не раз поминали «бывшего запасного квотербека „Троянцев“ UCLA», так что застарелое колено или спина подозрений не вызовут. По его прикидкам, так можно было сдвинуть вызов на месяц, в худшем случае — на пару-тройку недель. А мне и недели были на вес золота: каждая отсрочка работала на меня.
Дальше пришло время новой пресс-конференцию. Ее я по привычной схеме, собрал в главном холле офиса. Народу набилось битком — после всех скандалов «Ловелас» был лакомой темой. Я дал им пошуметь, а потом поднял над головой свежий февральский номер.
На обложке была Камилла. Моя смуглая, золотистокожая кубинка — обнажённая, прекрасная, снятая так, что дух захватывало. Хэнк вынес большой банер с фотографией журнала, поставил к стене.
Холл ахнул и загудел. Защёлкали вспышки. Посыпались вопросы, перебивая друг друга.
— Мистер Миллер, вы поместили на обложку цветную девушку⁈
— Вы соображаете, что делаете?
— Это провокация? Именно сейчас, когда страна ведет войну в Корее⁇