А та, настоящая Мэрилин, продолжает болтать по телефону, благодарить меня, совершенно не подозревая, какая сладкая вакханалия разворачивается на другом конце провода за тысячи миль от неё. Она разливалась соловьем, искренне восхищаясь моими деловыми качествами и тем, как легко я раскладываю по полочкам её запутанные голливудские дела. Её чистый, доверчивый голосок звучал так контрастно на фоне того, что творилось в постели, что это лишь сильнее подстегивало мое возбуждение.
Я судорожно двигал бедрами навстречу Сьюзен, ловя её плавный, сводящий с ума ритм, и соглашается.
— Обязательно езжай в Корею. Да, точно! После нее «Фокс» будет более благосклонный. Студийные боссы поймут, что ты — лицо нации, любимица миллионов солдат, и спорить с тобой — себе дороже. Может, и компанию свою разрешат открыть, подпишут контракт на твоих собственных условиях, о которых ты так мечтала.
— Мне пора бежать на съемки, — говорит, наконец, Монро. Её голос вдруг стал торопливым, на заднем плане послышался какой-то стук в дверь и далекие крики ассистента режиссера. — Гримерша уже с ума сходит. Я очень жду тебя на китайский новый год. Слышишь? Я такое придумала…!
— Сюрприз? Я люблю сюрпризы! Чао!
Толчки Сьюзен стали глубже, она сильнее прогнулась в пояснице, полностью отдаваясь процессу, и этот визуальный ряд в сочетании с хриплым шепотом Мэрилин в ухе окончательно сорвал все мои внутренние тормоза. Ловушка захлопнулась, волна неизбежного блаженства подкатила к самому горлу, вышибая остатки контроля из моей головы.
Глава 10
Оставшиеся два дня в Аспене прошли в режиме медленного остывания.
Вайнберг и Морган после нашего обеда в «Хотел Джером» катались с нами ещё один день, мы еще немного обсуждали наши совместные планы, потом банкиры укатили.
И с этого момента Хьюз начал странно меняться. Из него как-будто выпустили воздух.
Я заметил это уже к вечеру четверга. После отлёта банкиров Хьюз стал тише, медленнее. Перестал улыбаться. За ужином больше не острил. С Шерил и Кристи, на которых он накануне ещё подмигивал и которым отпустил по тысяче долларов, теперь общался строго формально, как с дальними знакомыми. Наверх к себе они с ним больше не поднимались. На лыжах он не катался — ссылался на боль в плече. Стал больше пить «Лагавулин», меньше говорить, больше сидеть в курительной с папкой каких-то технических документов «Хьюз Эйркрафт», которые принесли с курьером из Калвер-Сити. Он не объяснял мне, что с ним. И я не спрашивал — Хьюз был не тот человек, у которого спрашивают о настроении.
Я отдал эти два дня другим делам.