Мы потрусили по дорожке. Сначала вдоль шале — Хэнк впереди, я за ним. Потом мы свернули направо, к конюшне — там лошадь Хьюза, на которой вчера приехал ковбой-наездник, спокойно жевала сено в стойле. От пара её дыхания шёл тёплый комок в холодном воздухе. Дальше — мимо павильона с бассейном и термопулом, где вчерашний снег ещё не запорошил наши следы у двери. Наконец, вдоль высокого деревянного забора, отделяющего ранчо от заповедной территории леса.

— Босс, — Хэнк заговорил, не оборачиваясь, ровно дыша. — Как вечером закончилось?

— Хорошо, Хэнк. Поплавали, попарились, выпили. Хьюз доволен.

— А зайки?

Этим пришлось тяжело. Но ничего, выгребут.

— Тоже довольны.

— Понятно.

Я знал, что Хэнк понял по моему уклончивому ответу всё, что нужно. Хэнк за прошедшие три недели стал для меня тем редким человеком, который умеет читать молчание лучше, чем большинство людей читают речь. Поэтому я не стал ему ничего детализировать, и он не стал переспрашивать.

Мы пробежали по периметру один круг, потом второй, к концу третьего у меня уши уже не чувствовались, нос покраснел, дыхание восстановилось — а Хэнк выглядел так, словно только начал.

— Достаточно. В лодж.

Мы вернулись. В большом зале Эд уже разжёг камин и в дальнем углу включил какой-то небольшой радиоприёмник, по которому шла утренняя программа — новости, музыкальные номера. На полу у камина лежал большой индейский ковёр — на нём мы и устроили нашу зарядку.

Каты годзю-рю. Сэйёнчин, потом Сэйпай, потом Курурунфа. Хэнк показывал — я повторял. После кат пошёл на ОФП: пресс, отжимания, выпады. Растяжка по всему контуру — спина, ноги, плечи. Я вошёл в режим, в котором тело начинает работать само, голова освобождается, и можно спокойно думать — а мне после вчерашнего разговора с Хьюзом думать было о чём.

Двадцать минут — и я услышал шаги на лестнице. На галерею второго этажа вышла Камилла. В тёплом халате, с распущенными чёрными волосами, без макияжа, с теми лёгкими тёмными кругами под глазами, какие бывают у женщины после нагрузки и плохого сна. Спустилась медленно, по ступенькам, держась за перила.

— Buenos días, ребята. — Она остановилась внизу, обняла себя руками от утреннего холода. — Можно я с вами? Мне надо проснуться.

— Давай, Камилла. Хэнк, поставь ей растяжку для разогрева.

Она присоединилась. Хэнк, привыкший за последние недели вести занятия со смешанной группой, поставил её на боковой коврик, начал с дыхательной практики, потом перешёл на лёгкие скручивания. Камилла вошла в режим со второй минуты — она у нас вообще оказалась самой пластичной из заек.