Я поинтересовался, кто будет работать по долговым бумагам. И опять ответил Морган:

— У нас стратегия следующая. По облигациям и векселям работает мой человек. Это Питер Маннингтон, она раньше работал в банке, сейчас на свободных хлебах. Тридцать четыре года, окончил Уортон в сорок пятом, специалист по облигационному рынку. Он будет физически работать у вас в офисе в Лос-Анджелесе, начиная со следующего понедельника, четыре дня в неделю. Под него мы сразу открываем синдицированную кредитную линию на пятнадцать миллионов долларов в долларах через нашу филиальную сеть в Лос-Анджелесе. На эти деньги Маннингтон через подставные брокерские конторы — у нас есть пять-шесть на выбор в Чикаго и Канзас-Сити — скупает облигации и векселя Хёрста по дисконту. Темп скупки — медленный, около двух-трёх миллионов в месяц по номиналу, чтобы не двигать рынок. К концу июня у нас на руках будет около шестидесяти процентов общей эмиссии. Это, как я уже сказал, наш фундамент.

Я задумался. Успею ли за неделю сделать отдельное юр. лицо? Можно метнуться в Делавэр и все лично оформить, но… Лучше поступить умнее.

— Господа! Дайте мне две недели. Я слетаю на Багамы, открою оффшорную компанию с номинальными учредителями и директором, решу вопрос с банковскими счетами. Так мы совсем сможем остаться в тени до часа X.

Банкиры и Говард посмотрели на меня с уважением.

— Откуда вы знаете про оффшорные компании? — поинтересовался Вайнберг

Ответить сразу не получилось, сомелье принес вино, начал рассказывать про него. Потом все пробовали, чмокали. Наконец, часть заказа была сервирована, я продолжил.

— Читал в Уолл-стрит Джорнал. Там еще советовали Бермуды и Каймановы острова.

— Швейцария! — твердо произнес Говард — Лучше юрисдикции нет и не будет. Полная банковская тайна, номерные счета…

— Все это есть на Кубе — отмахнулся Морган

А я с трудом сдержал усмешку. О да, после революции Кастро вся эта финансовая инфраструктура окажется в руках кубинцев. Особенно банковские ячейки!

— Ладно, оставим это на усмотрение Кристофера — Вайнберг закурил — Две недели все терпит. От меня будет Сара Розенблат, тридцать один год. Выпускница Барнард-Колледж, в «Голдман Сакс» с сорок шестого, специалист по структурированию частных долговых обязательств. Она будет работать у тебя, Кит, наездами, светиться ей нельзя.

— Зачем в такое большое дело пускать женщину? — поморщился Хьюз

Вайнберг посмотрел внимательно на Говарда, произнес: — Она очень умная. Одна из лучших аналитиков, что у нас в фирме за последние десять лет. Её отец — раввин в Бронксе, она — вторая в семье из пяти детей, окончила Барнард с отличием. Она знает, как разговаривать с пожилыми евреями-кредиторами Хёрста, которых среди держателей векселей очень много, в Бостоне, в Балтиморе, в Кливленде, в Нью-Йорке. Никто, кроме неё, с ними не договорится по-человечески. Никто. Это решающий фактор. У нас в фирме её называют «Сара со стальной улыбкой».