И он ушёл.
Я вернулась в отделение как в тумане. Чарльз был моим якорем в Y4. Просто знать, что можно к нему обратиться, уже делало всё чуть менее страшным. А теперь…
— Эди, твоё назначение поменялось. Теперь ты ведёшь ещё и дневного вампира Чарльза. Не переживай, я помогу. — Голос Мясник звучал ровно, почти буднично.
«Не переживай?» — прокрутила я у себя в голове. Да как тут не переживать?
Я остановилась посреди коридора, на секунду прикрыв глаза. Палаты тянулись в обе стороны, за каждой дверью человек (или не совсем человек), который ждал от меня помощи, понимания, хотя бы простого «ты не один». А я вдруг почувствовала себя такой одинокой, будто пол ушёл из-под ног.
Когда я добралась до поста, Мясник уже подтащила ко мне ещё одну карту.
— Он стабилен. Получил полкуба вампирской крови, почти на грани лечебной дозы, но не задел критические системы. К рассвету должен быть в норме. Тебе нужно только следить, чтобы не было реакции на компоненты. И не забывай про остальных.
Я кивнула, хотя внутри всё кричало: «Я не справлюсь». Но вслух сказала только:
— Поняла. Контроль реакции, мониторинг, отчётность.
Мясник чуть наклонила голову, будто оценивая, насколько я сейчас на грани.
— Если станет совсем тяжело — скажи. Не геройствуй. Тут никто не оценит, если ты свалишься от переутомления.
В этот момент из палаты А донёсся тихий, но отчётливый скрежет, будто кто-то водил ногтем по металлической поверхности. Мы с Мясник переглянулись.
— Это не кислородная трубка, — пробормотала она.
— Я проверю.
Я пошла по коридору, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно. У двери в палату А я на секунду замерла, собираясь с духом, потом толкнула дверь.
Та самая женщина, с которой я начинала смену, больше не стояла, уставившись в стену. Теперь она сидела на краю кровати, и её пальцы медленно, ритмично царапали подлокотник: туда-сюда, туда-сюда. Звук был такой, будто кто-то скребёт по стеклу.
— Эй… всё в порядке? — Я остановилась в проёме, не решаясь заходить глубже. — Тебе что-нибудь нужно? Вода? Одеяло?
Она не подняла глаз. Но скрежет прекратился. Вместо этого она вдруг резко повернула голову ко мне, слишком резко, неестественно. Её зрачки были расширены, а взгляд будто скользил сквозь меня.
— Они ушли, — прошептала она, и голос прозвучал так, словно слова выдавливали из неё силой. — Тени ушли. И теперь мы слышим…
Она снова уставилась в стену, будто и не говорила ничего.
Я отступила на шаг, прикрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле.
«Они ушли. И теперь мы слышим…»
Что они слышат? И почему это прозвучало как предупреждение?