— У тебя и свечи есть?

— Стандартный набор всегда ношу с собой! — с гордостью ответил Кирюха. — Как видишь не зря.

Парень действовал быстро, хотя руки его дрожали. Он расставил свечи вокруг меня в строгом порядке. Зажёг одну от другой, двигаясь по кругу.

— Не двигайся, — сказал он, не глядя на меня. — И не мешай.

Я лежал на холодном каменном полу, чувствуя, как Резонанс внутри пульсирует, затихая и снова набирая силу. Синеватые камни — два артефакта-поглотителя — лежали рядом, на груди. Они слабо светились, будто прислушивались к чему-то.

— Я не маг, — сказал Кирюха. — Но у меня были клиенты, которые рассказывали. И я запоминал.

— Надеюсь, запомнил хорошо, — прошептал я.

— Заткнись и лежи.

Он поднял руки. Начал плести магические узлы — медленно, неуверенно, но с какой-то пугающей решимостью. Пальцы его двигались в воздухе, оставляя за собой едва заметные, светящиеся нити. Они сплетались, закручивались в спирали, образовывали сложные, пульсирующие конструкции.

Я никогда не видел, чтобы кто-то колдовал без дара. Кирюха был обычным человеком. Но сейчас, в полумраке подвала, с этими светящимися нитями, расходящимися от его пальцев, он казался магом. Настоящим.

— Ты точно… умеешь?

— Молчи! — рявкнул Кирюха. И загадочно произнес: — Первая печать. Печать Принятия.

Он начертил в воздухе знак — сложный, с множеством изгибов, похожий на застывшую молнию. Знак вспыхнул синим, повис на мгновение, а потом вплавился в мою грудь, туда, где лежали артефакты. Я невольно сморщился.

Резонанс внутри дёрнулся и сжал все мое нутро стальным кулаком.

— Ух! — только и смог выдохнуть я. Понял, что еще чуть-чуть и я точно отправлюсь на тот свет. Будь проклят этот Резонанс! И барон вместе с ним, из-за которого это все и случилось.

Камни засветились ярче.

— Вторая, — Кирюха не останавливался. — Печать Удержания.

Новый знак, другой — круг с вписанными в него треугольниками. Он засиял золотом, наложился на первый, и я почувствовал, как Резонанс начинает затихать. Не исчезать, нет — сжиматься, сворачиваться, будто его кто-то сдавливал со всех сторон.

— Третья, — голос Кирюхи сорвался, но он продолжал. — Печать Поглощения.

Этот знак был самым сложным — переплетение линий, узлов, спиралей, которые закручивались в бесконечность. Он светился алым, пульсировал в такт моему сердцу, и когда коснулся первых двух, я закричал.

Боль была невыносимой. Она рвалась изнутри, разрывала мышцы, плавила кости. Я чувствовал, как Резонанс борется с печатями, как он пытается вырваться, уничтожить их.

— Держись! — крикнул Кирюха, продолжая плести узлы. — Ещё немного!