Я отодвинул блокнот, почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
Кай — сын императора. Сын человека, которого он собирается убить. Не сам, конечно — руками Соболева, через магию древних книг. Но это не меняет сути.
«Я должен это остановить, — сказал я себе. — Я должен спасти императора».
Но как? Если я предупрежу Непомнящего, он отменит выставку. Кай и Соболев перенесут покушение на другое время, в другое место. Я не смогу их контролировать. А самого Непомнящего уберут, как того, кто слишком много знает. Нет, это точно не вариант.
Если я пойду в полицию — мне не поверят. Сотрудник Архива обвиняет инспектора магического надзора и наследника престола в заговоре? Меня посадят в психиатрическую лечебницу. Или хуже — Кай узнает и уберёт меня уже по-настоящему, не церемонясь.
Остаётся только одно: быть на выставке. Быть рядом с центральной витриной в тот момент, когда заклинание активируется. И успеть его остановить.
Я посмотрел на свои руки. На правой, на ладони — всё ещё виднелся след от камня, вплавленного в кожу. Бледный, едва заметный, но он был здесь. Напоминание о том, что я не просто архивариус. Я — тот, кто выжил после Резонанса. Тот, кто победил Зарена. Тот, кто может поглощать магию.
«Если я успею. Если Соболев не заметит. Если заклинание не окажется слишком сильным».
Я лёг в кровать, закрыл глаза. Дождь за окном всё шумел. Капли барабанили, стекали, разбивались.
«Я успею, — сказал я себе. — Я должен успеть».
Но внутри, где-то в самом сердце, пульсировал страх. Не тот, который парализует, а тот, который заставляет действовать. Вопреки всему. Вопреки здравому смыслу. Вопреки шансам.
Я не спал до утра. Ворочался, смотрел на потолок, слушал дождь. И ждал. Когда наступит рассвет, я встану. Пойду в Архив. И сделаю то, что должен.
Глава 22
Торжественный марш, разнесшийся под высокими сводами главного выставочного зала, заставил всех присутствующих вытянуться в струну. Двери распахнулись, и в зал, сопровождаемый шелестом фотовспышек и приглушёнными возгласами, вошла Императорская семья.
Впереди, опираясь на тяжёлую, чёрного дерева трость, шёл Государь Император. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, а каждый шаг давался ему с заметным трудом. Однако спина его оставалась прямой, а взгляд — ясным и твердым, как у человека, который привык нести свой крест, несмотря на боль. Болезнь иссушила его, превратив некогда могучего монарха в тень, но в этой тени всё ещё угадывалась прежняя сила.
«Еле держится, — прошептал Арчи из-за, приглушая голос так, чтобы его мог слышать только я. — Кажется, ещё немного, и рухнет».