Машина взревела мотором и, обдав нас облаком пыли и звуками какой-то дурацкой попсы, скрылась за поворотом. Мы остались стоять у калитки в полной тишине, нарушаемой только далеким стрекотом сверчков.
— И что она тебе шепнула? — спросил я, поворачиваясь к Насте.
Она вдруг покраснела, кусая губу, и отвела взгляд.
— Сказала, что дом в нашем распоряжении... и чтобы мы не тратили время на разговоры о бане. — Настя усмехнулась. — Короче, я так полагаю, они решили оставить нас наедине.
Я невольно улыбнулся. Друзья, конечно, те еще придурки, но иногда они чертовски вовремя придумывают свои «кризисы». Тишина, воцарившаяся после отъезда ребят, была почти осязаемой — густой и вибрирующей, как натянутая струна. Я стоял у калитки, глядя на пустую дорогу, но все мои чувства были сосредоточены на Насте, которая стояла в паре метров от меня.
— Ну, раз уж нас назначили «хранителями», нужно хотя бы в беседке порядок навести, — она неловко улыбнулась, пряча глаза, и направилась к столу. — Соберу тарелки, не оставлять же их так.
Я смотрел ей в след, и внутри меня всё просто кричало:
«Бля, Настя, какие тарелки? О чем ты вообще?» — пронеслось в голове. Мой взгляд буквально приклеился к её фигуре.
Когда она наклонилась над столом, и ткань её джинсов натянулась на бедрах, я почувствовал, как внизу живота всё скрутило тугим узлом. Я едва сдерживал себя, чтобы не подойти прямо там, не обхватить её сзади и не забыть про всё на свете. Каждое её движение — то, как она убирала прядь волос за ухо, как звякало стекло — отзывалось во мне глухой, почти болезненной пульсацией.
Я взял со стола оставшиеся стаканы, чувствуя, как подрагивают пальцы.
«Спокойно, Котовский. Не спугни», — скомандовал я себе, но самоконтроль уже трещал по швам.
Настя стояла у раковины спиной ко мне, и шум льющейся воды казался мне сейчас самым громким звуком во вселенной. Я поставил стаканы на столик у входа, едва не задев их локтем, и замер.
— Вообще-то, — голос прозвучал ниже и хрипел больше, чем я рассчитывал, — в гостях не принято мыть посуду. Тем более после такого сумасшедшего дня.
Настя медленно выключила воду. Тишина стала абсолютной. Она обернулась, и я увидел на её лице ту самую ехидную, дразнящую улыбку, которая всегда выбивала у меня почву из-под ног. В её глазах, обычно таких спокойных, сейчас полыхало чистое, неразбавленное желание.
— Котовский, — она сделала шаг ко мне, почти касаясь моей груди, — хватит уже стоять тут как истукан. У тебя сейчас такой вид, будто ты решаешь сложную теорему. Может, ты уже просто поцелуешь меня?