Борис Игоревич, сидевший во главе стола и медленно мешавший уже давно остывший кофе, поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно стальных и жестких, сейчас плескалась тихая, но мудрая печаль.
— Твоя мама права, — его голос звучал глухо, но уверенно. — Знаешь, в моем бизнесе есть правило: если система дает сбой, остальные узлы должны работать с двойной мощностью, чтобы вытянуть её. Сейчас Матвей — это тот самый узел, который временно отключен. Мы все — его резервное питание. Если мы перегорим, ему не к чему будет возвращаться.
Я кивнула, чувствуя ком в горле. Ради них, ради этой хрупкой надежды я заставила себя проглотить несколько кусочков. Лика что-то щебетала, мама улыбалась одними губами... И вдруг мир вокруг меня поплыл. Запах рыбы, который минуту назад казался терпимым, внезапно стал невыносимым, острым, как лезвие.
— Простите... — выдавила я, бросая вилку.
Я едва успела добежать до ванной. Когда я, пошатываясь, вышла в коридор, вытирая лицо холодным полотенцем, мама уже стояла там. Она не выглядела удивленной — скорее, очень сосредоточенной.
— Настя, — она преградила мне путь. — Скажи мне честно: ты была у врача?
— Мам, о чем ты? — я попыталась сделать удивленное лицо, но голос подвел. — Это просто нервы, стресс. Две недели на износе... Организм не железный. Попью успокоительных, и всё пройдет.
— Настя, не надо, — мама взяла меня за руки. — Я твоя мать и тоже была беременна тобой, я помню это состояние. Это не «нервы», это токсикоз. И то, как ты изменилась... Твои глаза, твои привычки. Ты ведь знаешь, да?
Я замолчала, прислонившись к стене, скрывать это дальше уже не было смысла. Просто медленно кивнула, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.
— Иди сюда, — мама сквозь слёзы улыбнулась и расцеловала меня. — почему ты опять со мной не разговариваешь? Горе ты моё любимое, идём в столовую.
Лика и Борис Игоревич замолчали, глядя на нас м вопросом в глазах. Мама улыбаясь подошла к Борису и положила руку ему на плечо.
— Боря... — тихо сказала она. — Я тебя поздравляю. Кажется, несмотря на весь этот мрак, мы станем бабушкой и дедушкой.
Наступила тишина. Такая звонкая, что я слышала собственное сердце. Борис Игоревич замер. Его стакан с водой замер на полпути к столу. Он медленно поднялся, и я увидела, как его лицо начало меняться. В его глазах вспыхнул такой свет, какого я не видела никогда. Это была не просто радость — это была жизнь, вернувшаяся в него в одно мгновение.
— Что? — выдохнул он. Он посмотрел на мой живот, потом мне в глаза. — Настя? Это правда?
Я кивнула, всхлипывая. Он подошел ко мне в два шага и крепко, но удивительно нежно обнял, прижимая к своей широкой груди. Я почувствовала, как его плечи мелко дрожат.