Я заглушил мотор и протянул ей связку ключей.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Настён.
Она взяла ключи, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Она быстро отдернула руку, но я успел заметить, как она дрожит. Не от холода — от страха и неизвестности.
— Спасибо, Матвей, — буркнула она, выходя из машины. — Но не надейся, что это что-то меняет между нами.
Я закрыл машину и пошел за ней к подъезду, ухмыляясь себе под нос.
— Даже не сомневался. Ты всё та же заноза в заднице, просто теперь — в отдельной упаковке.
В квартире пахло нафталином, старыми книгами и пылью, которая, кажется, копилась здесь еще со времен постройки этого дома. Я щелкнул выключателем. Желтый, тусклый свет озарил коридор с обшарпанными обоями.
— М-да, «люкс» не подвезли, — хмыкнул я, бросая ключи на тумбочку. — Проходи, не стесняйся. Тараканы, если и есть, то интеллигентные — бабушка была учителем литературы.
Настя зашла, не снимая рюкзака, и замерла посреди комнаты. Она выглядела здесь удивительно органично — такая же взъерошенная и «не отсюда», как эта мебель с полировкой. Это заставило меня слегка улыбнуться.
— Сядь, — я кивнул на старый диван, обтянутый потертым велюром. — У бабули в ванной должна быть аптечка. Если она не превратилась в химическое оружие за пять лет, мы попробуем спасти твое лицо.
Я нашел аптечку — старую жестяную коробку из-под печенья. Перекись, вата, какой-то заветный тюбик мази и йод.
— Повернись ко мне, — присел на низкую табуретку напротив неё. Смочил ватку перекисью.
— Я сама, Матвей. Уходи, — буркнула она, но даже не повернулась.
— Ага, «сама». Опять воспользуешься методом «приложи подорожник и запей ядом»? Сиди уже.
— Будет щипать. Не вздумай меня укусить, — я осторожно коснулся раны на её губе. — Может скажешь, кто тебя так разукрасил?
Когда я коснулся её разбитой губы, она резко втянула воздух сквозь зубы и дернулась. Я невольно перехватил её за подбородок, чтобы зафиксировать голову. Кожа у неё была холодная, а дыхание — рваное.
— Зачем ты это делаешь? — тихо спросила она, когда я начал осторожно обрабатывать её скулу. В её глазах, обычно полных колючего вызова, сейчас плескалась какая-то детская растерянность. — Тебе же было весело. Ты же сам подначивал Дэна в универе.
Я замер, глядя на её отражение в темном оконном стекле.
— Весело, — честно признал я, приклеивая пластырь. — Смотреть, как ты бодаешься с системой, — это лучшее шоу за последние годы. Но одно дело — сарказм, и совсем другое — когда мой отец выставляет тебя за дверь, как бракованный товар. Это... перебор даже для Котовских.