— Ты что, блять, наделала?! — он сорвался на рык, и я услышала грохот посуды — видимо, он смахнул всё со стола. — Лика! Какого хрена ты вывалила это сейчас?! Ты специально, да?!
— Матвей, я не хотела! Это сорвалось! Я не хотела всё портить, клянусь!
Когда вылетела в пустой коридор, и холодный воздух наконец-то ударил в лицо. Слезы — злые, обжигающие — всё-таки брызнули из глаз. Я ненавидела Лику. Я ненавидела смеющуюся Волкову. Но больше всего я ненавидела себя за то, что позволила себе поверить, что Котовский может быть другим.
— Пошла на хрен! — заорал он. – Видеть тебя не хочу!
Добежала до массивных дубовых дверей выхода из универа, толкнула их, но они не поддались с первого раза. И тут за спиной раздался тяжелый, прерывистый топот.
— Настя! Стой! — этот голос, охрипший от ярости и отчаяния, заставил меня замереть на долю секунды.
Рванула ручку двери на себя, но чья-то рука с силой захлопнула её прямо перед моим носом. Резко обернулась и едва не вскрикнула. Передо мной стоял Матвей. Его белая рубашка была безнадежно испорчена — огромные, бесформенные багровые пятна от вишневого компота расплылись по груди и плечам, капли всё еще висели на кончиках его волос. Но он, кажется, вообще этого не замечал. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным, почти пугающим огнем.
— Уйди с дороги, Котовский, — прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но он стоял как скала, перегородив мне путь своим телом.
— Никуда ты не пойдешь, пока не выслушаешь! — выдохнул он, тяжело дыша. — Настя, посмотри на меня! Пожалуйста!
— Насмотрелась уже! — я почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза, и яростно смахнула её тыльной стороной ладони.
— Ты выглядишь как ходячая ложь, Матвей. Вишневая, липкая ложь. Ты сидел там, в столовой, держал меня за руку и врал! Каждое твоё слово было пылью в глаза!
— То, что было с Ликой... это гребаная древность! — он сделал шаг ко мне, почти прижимая к двери. — Это был выпускной, Настя! Одиннадцатый класс! Мы нажрались как свиньи, и это произошло по чистой случайности. Я проснулся утром и хотел это развидеть! Мы договорились никогда об этом не вспоминать.
— Если это была «просто ошибка», почему ты не сказал? — я сорвалась на крик, и мой голос эхом разлетелся по пустому вестибюлю. — «Мы как брат и сестра»... Вы оба смеялись надо мной за моей спиной!
— Да никто над тобой не смеялся! — Матвей со всей силы ударил ладонью по двери рядом с моей головой, отчего я вздрогнула. — Я боялся, что если я скажу тебе правду прямо сейчас, ты посмотришь на меня именно так, как смотришь сейчас — с ненавистью! Я хотел, чтобы ты узнала меня настоящего, а не того идиота, которым я был четыре года назад!