— На-а-асть... — Матвей вдруг качнулся ко мне, обдав волной коньячного пара. У него хватило наглости попытаться взять меня за руку, но я отшатнулась, как от прокаженного.
— Как у тебя вообще совести хватило? — прошипела я, чувствуя, как слезы обиды закипают в глазах. — Прийти сюда пьяным в хлам, да еще и с ней?! Ты что, без неё даже извиниться не можешь? Тебе зрители нужны для твоего цирка?
Матвей вдруг резко вскинул голову. Его глаза, красные и мутные, на мгновение сверкнули настоящей, неприкрытой злостью.
— П-посмотрите на неё... Святая Настасья! Ты... ты вообще понимаешь, что это ТЫ во всём виновата?! Если бы ты... ты не появилась в моей жизни со своей правильностью... я бы никогда не пошел на этот чертов спор! Я жил... Так как... Как... Хотел! А из-з-за тебя я вляпался в эт-т-то дерьмо по самые уши!
— Котовский, ты сейчас реально, получишь по морде от неё, за то что, обвиняешь Настю во всех своих грехах,— Лика схватила его за локоть, оттаскивая от двери. — Идём отсюда, не нарывайся на ещё больше негатива с её стороны, она не хочет тебя видеть.
Я замерла, ошеломленная такой наглостью. Он обвинял МЕНЯ в своей тупости?
— Чего ты сказал?! — я почти закричала, чувствуя, как слезы обиды обжигают глаза. — Моя вина?! Матвей, до твоего появления моя жизнь была идеальной. Она была в тысячу раз лучше, понятнее и чище без тебя! Ты пришел и превратил всё в балаган, в цирк, где я стала главной дурой на твоей арене! Верни мне моё время, когда я тебя не знала, и проваливай к херам!
Лика, стоявшая в стороне, вдруг коротко и сухо усмехнулась, глядя на наш эмоциональный взрыв.
— Насть... П-прос-сти... — Матвей вдруг сменил гнев на милость, его лицо исказилось от какой-то мучительной нежности. Он качнулся ко мне. — Я ж л-люблю... Тебя... Послу-у-ушай... я... я же се-ерьезно... Выходи... выходи за ме-еня... Стань моей... ж-женой...
Слова выходили у него какими-то ломаными, грязными. Предложение руки и сердца вперемешку с перегаром, окончательно вывели меня из себя.
— Ты сам себя слышишь?! — я почти выкрикнула это ему в лицо, чувствуя, как к горлу подступает комок ярости. — Ты лжец, Матвей! До мозга костей! Ты сейчас стоишь здесь, не в силах связать двух слов, и предлагаешь мне замуж? Тебя самого от себя не воротит? Ты уже сам не знаешь, чего хочешь — то ли каяться, то ли дальше играть!
— Я... я зн-наю... — он попытался сделать шаг вперед, видимо, собираясь меня обнять или рухнуть к ногам, но координация окончательно его предала.
Бетонное притяжение внезапно стало для него непреодолимой силой. Его повело в сторону, ноги подогнулись, и он начал медленно, как подкошенное дерево, заваливаться на пол.