— Замуж? — наконец выдавила я, возвращая себе привычную колкость. — Ты, должно быть, еще не протрезвел. Матвей, я в ближайшие лет восемь вообще замуж не собираюсь. У меня в планах карьера, путешествия и, возможно, куплю себе огромный кактус. Так что закатай губу обратно.
Матвей вдруг коротко усмехнулся — той самой своей дерзкой улыбкой, от которой у меня всегда мурашки по коже.
— Восемь лет? — он прищурился. — Ну что ж, я всегда был терпеливым, если мне это нужно. Считай, что я начал обратный отсчет. Но предупреждаю: я буду очень настырным кактусом в твоей жизни.
Он поднялся на ноги — всё еще немного пошатываясь, но уже твердо. Матвей подошел ко мне вплотную. Прежде чем я успела что-то сказать, он обхватил моё лицо руками. Его ладони были горячими, а пальцы нежно, почти благоговейно погладили мои скулы. Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своих губах.
— Но сперва... сперва я должен кое-что закончить. Я должен вернуть себе право смотреть тебе в глаза, Насть.
— Матвей, — выдохнула я, теряясь в глубине его потемневших глаз.
— Я скоро вернусь. Жди меня, — прошептал он прямо в мои губы.
Котовский поцеловал меня. Это не был поцелуй пьяного или отчаявшегося человека. Это был мягкий, глубокий и бесконечно нежный поцелуй, пахнущий обещанием новой жизни. Я почувствовала, как по телу прошла теплая волна, а все мои обиды на мгновение растворились в этой нежности. Он оторвался от моих губ, в последний раз взглянул мне в глаза — в этот раз открыто и честно — и пулей вылетел из квартиры. А я осталась стоять посреди комнаты, касаясь губ пальцами.
— Сумасшедший енот, — прошептала в пустоту, чувствуя, как по лицу расползается дурацкая улыбка.
Улыбка медленно сползла с моего лица, как только эхо шагов Матвея стихло на лестничной клетке. Слова Матвея и его поцелуй крутились в голове бесконечным ремиксом. Я обессиленно опустилась на диван, но тут же вскочила, не в силах усидеть на месте.
Адреналин схлынул, оставив после себя ледяной холод осознания. Я начала мерить зал шагами, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль паники.
— Блин, что мы творим... — прошептала я, кусая губы. — О чем он вообще думает? О чём думаю я?
Я представила лицо мамы. Её счастливые глаза в последнее время, когда она говорила о Борисе, о том, как они наконец-то нашли друг друга. Она прошла через столько трудностей, чтобы вырастить меня. И тут появляемся мы со своим «мы женимся».
— Это же предательство, — я остановилась посреди комнаты, глядя в пустоту. — Самое настоящее предательство. — снова начала ходить, заламывая пальцы. — И если я сейчас встану на сторону Матвея, который идет против своего отца, я автоматически иду против маминого счастья. Борис воспримет это как удар в спину, а мама... мама окажется между двух огней.