Я рассмеялся, обернувшись на ходу:
— Отлично! Значит, будешь свидетельницей на нашей свадьбе!
Лика лишь криво усмехнулась в ответ. Когда я скрылся за дверью, она тихо, почти одними губами, произнесла:
— Свидетели долго не живут, Матвей...
Я вернулся домой, чувствуя, как внутри всё кипит от нетерпения и тревоги. Нужно было расставить точки над «i» — прямо сейчас, пока решимость не угасла.
Отец сидел в кабинете — судя по разложенным на столе бумагам и хмурому выражению лица, которое смотрело на экран ноутбука, день выдался непростым. Я постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь:
— Пап, нам нужно поговорить. Очень серьёзно.
Отец даже не поднял головы от монитора. Его лицо, подсвеченное голубоватым светом видеоконференции, выражало крайнюю степень сосредоточенности.
Он лишь коротко махнул мне рукой.
— Не сейчас, Матвей, у меня важные очередные переговоры с Пекином.
Я вышел из кабинета отца, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. «Не сейчас, Матвей», «у меня контракты», «некогда». Для него я всегда был либо продолжением его имиджа, либо досадной помехой в бизнес-графике. Когда быстро привел себя в порядок, и смыл остатки похмелья, спустился на кухню, где Жанна, во всю хлопотала у плиты. От запаха домашней еды желудок предательски сжало — после вчерашнего я был зверски голоден.
— Матвей, ну наконец-то! — Жанна улыбнулась, ставя передо мной тарелку. — Хоть кто-то поест в этом доме, а то Боре всё некогда. Давай уплетай. — она села напротив меня. — Рассказывай, как там Настя? Совсем заучилась, наверное? Как у неё дела в университете? Она хоть ест нормально?
Я смотрел на Жанну и чувствовал, как внутри всё кричит: «Мы с Настей любим друг друга! » Слова уже были на кончике языка, но я вовремя прикусил его. Сказать это сейчас только ей — значит создать тайну, которая потом взорвется еще громче, тем более, она видела меня в том идиотском фартуке и скорее всего уже о чём-то догадывается. Отец должен быть рядом. Это должен быть честный бой, на глазах у обоих.
— У Насти всё отлично, Жанн, — я заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от этой полуправды. — Грызет гранит науки. Строчит курсовую. Она... просила передать вам большой привет. Сказала, что скоро заглянет.
— Ох, ну и слава богу, — Жанна облегченно вздохнула. — А то Борис всё ворчит, что мы с ней мало времени вместе проводим. Думает, что мы с Настей поругались.
Я быстро доел, чувствуя, что каждая минута здесь — это потерянное время. Мне нужно было к ней. Но не как «Матвей Котовский», а как тот парень, обычный, который сегодня утром целовал её.