Воздух вокруг него потрескивал. Не громко, не театрально. Тихая статика, от которой волосы под шлемом встали дыбом, а песок возле его ступней подпрыгивал мелкими иголками. Каждая песчинка пыталась стать проводником, но тут же сдавалась, слишком сухая. Запах тоже был знакомый: гроза, только без влаги. Привкус металла на языке, как перед ударом молнии в землю.

Имя всплыло само, из чужих слухов и разговоров, которые цеплялись в разных мирах: Тар’Вел. Громовержец. Титул звучал глупо, пока он не стоял напротив и не превращал воздух в натянутую струну.

Второй вышел иначе.

Низкий, широкий, лысый. С бурдюком, перекинутым через плечо, будто он сюда зашёл по дороге на праздник. Шагал покачиваясь, но земля под ним проседала. Песок не разлетался, не вспухал — именно проседал, как под тяжёлым прессом. Воздух справа от него оставался вязким и тёплым, как в душном погребе. От него пахло вином, пряностями и чем-то сладким, липким. Запах был такой плотный, что я его почти «видел».

Лицо круглое, щёки тяжёлые, улыбка кривоватая. Он смотрел на меня так, как смотрят на закуску, которую ещё не решили — съесть или оставить на потом.

Брухт. Бог пиров и излишеств. Имя тоже приходилось слышать, но я тогда не придавал значения. Сейчас оно звучало иначе: как предупреждение о том, что под этим пузом может прятаться сила, которой хватает, чтобы продавить мир локтем.

Третий был самым заметным. И самым раздражающим.

Дорогие доспехи. Золото, изумруды, идеальная симметрия, чистые линии. Всё сияло так, будто он притащил сюда свет вместе с собой. Каждый шаг выверен, каждый поворот головы сделан с паузой, чтобы его успели оценить. Он привык, что на него смотрят. И привык, что это приятно.

Лицо красивое, холодное. Без шрамов. Глаза тёмные, почти чёрные — и в этой темноте была жадность, как у человека, который считает прибыль даже в драке.

Аурион. Бог статуса, победы, богатства — выбери любой ярлык, смысл один. Такой обычно говорит «моё» не потому, что может удержать, а потому что считает это естественным.

Они встали треугольником, однако это был фарс. Никакого строя. Никакого «мы». Три отдельных центра силы.

Тар’Вел посмотрел сначала на меня, потом на Ауриона, как на помеху в расчётах.

— Опять ты, блестящий, — сказал он ровно. Голос сухой, без эмоций. — Претендуешь на чужую работу?

Аурион даже не повернул голову полностью, только чуть наклонил подбородок, чтобы камни на наплечнике поймали свет.

— Работа? — ответил он мягко, как будто говорил с ребёнком. — Ты называешь это работой? Я называю это возможностью. И я здесь первый.