Доспех вздрогнул, будто возмутился.
Я почувствовал, как он пытается распределить нагрузку, но ему уже нечем. Он не был бронёй , а стал частью тела, и тело трещало по швам.
Противник шагнул ещё раз, поднимая силу.
Я поднял ладонь — свободную, ту, что ещё могла слушаться без задержки — и сжал импульс так, будто сжимаю воздух в кулак.
Чистое давление, собранное до состояния, когда оно перестаёт быть «энергией» и становится инструментом разрушения.
Удар вышел коротким.
Без вспышки. Без света. Без красивой дуги.
Просто щелчок, словно лопнула струна.
Тело противника не «полетело» и не «разорвалось» эффектно. Оно перестало держать форму. На его месте на долю секунды появилась мутная, тяжёлая взвесь — словно воздух не успел понять, что именно должен удерживать, и с опозданием отпустил. Броня потеряла смысл первой, затем остальное.
На песок рухнули обрывки того, что секунду назад называлось врагом.
Месиво. Без деталей. Без романтики.
Я моргнул. Раз. Второй.
На долю секунды вокруг стало тише, даже моё тело на мгновение задержало реакцию, проверяя: я ещё здесь? Я ещё двигаюсь?
Я выдохнул, и слова вышли сами, устало, почти буднично, как комментарий к чужой неудачной идее:
— Фарш невозможно провернуть назад.
Никто не рассмеялся. Не оценил шутки. Ну и чёрт с ними.
Толпа не отступила. Не дрогнула. Они просто сделали то, зачем пришли: сомкнули шаг.
Сразу плотнее, ближе.
Как вода, которая нашла щель и теперь лезет в неё всем объёмом.
Я почувствовал это физически: давление на щиты выросло, фиксации пошли чаще, сектора закрывались быстрее. Они видели, что я ещё могу убивать. Значит, нужно было не дать мне выбрать цель.
Мне оставалось одно — продолжать.
Не потому что я верил в чудо.
Потому что чудо в этой ситуации выглядело просто: ещё один шаг вперёд.
Глава 23
Доспех больше не был доспехом.
Он не собирал удары, не перераспределял нагрузку, не «подхватывал» движение. Он существовал как остаток идеи — обломки, вплавленные сегменты, клочья защиты, которые держались не по конструкции, а по инерции.
Каждый новый удар что-то делал с ним.
Один — оторвал пластину с бедра, и она улетела в сторону, оставив под собой обожжённую плоть и резкий холод, который пришёл не снаружи, а изнутри.
Другой — вплавил край нагрудника глубже, так, что металл больше не жёг, а стал частью боли — постоянной, тупой, без пиков.
Третий — сорвал защиту с плеча, и я почувствовал, как кость приняла удар напрямую, без посредников.
Металл был внутри меня.
Он тянул мышцы, мешал сокращению, резал при каждом движении. Где-то жёг, где-то, наоборот, забирал чувствительность, оставляя онемение, будто пальцы уже не мои.