Треть противников была мертва или выведена из строя.

Не победа.

Даже не перелом.

Потому что давление не снизилось.

Оно не стало слабее — оно стало иначе.

Ряды сдвигались, заполняя пустоты.

Те, кто шёл сзади, не ускорялись и не замедлялись — просто занимали места тех, кто упал.

Как вода.

Я видел, как линии замыкаются, как меняется шаг у новых групп, как они перестают учитывать раненых и начинают работать по тем же схемам, что и раньше, будто поле только что очистили от мусора.

Меня качнуло.

Ноги дрогнули от усталости, которая больше не пряталась. Колени подогнулись, и я поймал себя на том, что ставлю стопу не туда, куда хотел, акуда получилось.

Я переставил ноги сознательно.

Сначала левую.

Потом правую.

Медленно, с усилием, как если бы поднимал их не из песка, а из вязкой глины. В бёдрах отозвалось тянущей болью, в пояснице — тупым нажимом, будто кто-то положил туда тяжёлый камень.

Я выпрямился не сразу.

Дал телу секунду, чтобы согласиться с положением.

Секунду, чтобы дыхание выровнялось хоть на два удара. Последний меч потерялся уже давненько, но мой арсенал не ограничивался только клинками.

Копьё всё ещё было в руке.

Я чувствовал его хуже, чем раньше, всей рукой сразу, через остатки расплавленного металла и ноющую плоть. Но оно было здесь. Опора. Линия. Последний аргумент.

Я опёрся на него чуть сильнее, чем позволяла гордость, и тут же убрал лишнее давление — не дать врагам понять, что это не жест, а необходимость.

Поле смотрело на меня.

Сжатой массой, готовой снова двинуться.

Я не стал считать дальше.

Треть — это результат.

Остальное — работа.

Я стоял.

Пока стоял — бой продолжался.

Копьё перестало быть просто оружием.

Я понял это не сразу. В тот момент, когда шаг стал короче, чем планировалось, а вес ушёл не в стопу, а в плечо. Древко приняло его без возражений. Жёстко. Надёжно. Как принимают то, что давно должно было стать частью схемы.

Теперь я опирался на копьё между ударами.

Не демонстративно.

Не как раненый, который ищет костыль.

Просто как на точку баланса, вокруг которой можно выстроить движение.

Шаг — укол.

Смещение веса — срез.

Опора — толчок.

Я перестал «держать позицию». Я цеплялся за неё.

Бой стал короче.

Без длинных серий, без красивых связок. Удар — и сразу следующий. Не потому, что так эффективнее, а потому что дольше нельзя. Каждая лишняя доля секунды тянула энергию, которой уже не было в запасе.

Враги подходили ближе — не из смелости, а потому что понимали: дистанция больше не работает в их пользу. Я встречал их почти вплотную. Иногда настолько, что чувствовал тепло тел, запах металла, чужое дыхание, сбившееся от напряжения.