И зачем-то — я не знаю зачем! — пишу вдогонку:
Я:Видела сегодня Аню. Она была выпившая, искала приключений на пятую точку, а потом долго объяснялась мне в любви к тебе.
Дан отвечает почти с космической скоростью — как будто держал телефон в руках.
Но не пишет, а набирает по видеосвязи.
Я всегда рада с ним поболтать, но сейчас ощущаю себя помятой и разболтанной не только внутри, но и снаружи.
Сбрасываю.
Я:Малинин, я сейчас похожа на смесь Спящей красавицы (позеленевшей от времени) и Бабы Яги. Давай в следующий раз?
Малинин:Ю, пожалуйста. Я хочу сказать это тебе в глаза. Не долбаными буквами.
Я прикусываю губу, достаю зеркальце, пудреницу, немного освежаю лицо и сама его набираю.
После второго гудка на экране появляется Дан — взъерошенный, на балконе, с сигаретой и кофе. Он устал — это видно под тенями под глазами, а нервы выдают сведенные к переносице брови.
— Ю, клянусь, ничерта никогда не было, — без приветствия говорит Малинин. — Она же мне, блядь, как сестра! Я ее видел мелкой с соской во рту! Юль, я…
— Дан… — Я откидываюсь на спинку сиденья и позволяю себе ни о чем не думать и ничего не анализировать. — Хочешь, я к тебе прилечу? Покажешь мне императорский дворец? Никогда не была в Токио.
Он так широко улыбается, что мои губы рефлекторно повторяют то же движение.
— Ты будешь самой красивой в кимоно, Ю.
Глава тридцать вторая: Оля
Я стягиваю влажный от пота спортивный топ, аккуратно складываю его в сумку и на секунду замираю, разглядывая себя в зеркале на внутренней дверце своего шкафчика.
Полгода назад первым делом начала бы придирчиво искать складки на боках или недовольно вздыхать из-за слишком округлого живота. Сейчас — просто фиксирую усталость в плечах после тяжелой силовой тренировки и поправляю короткие высветленные пряди. Мой рваный «боб» окончательно зарос, но получившая легкая небрежность мне даже больше нравится — впервые в жизни у меня прическа а ля «встала, тряхнула головой — и сразу королева».
Сейчас отражение в зеркале меня радует, даже если до идеала все равно еще пахать и пахать. И дело даже не в размере «М», в который я теперь влетаю без мысленной задержки дыхания, а в каком-то новом, пока еще непривычном покое внутри. Наверное, ближе всего это состояние к знаменитой фразе «Отцепись от себя, наконец».
Я отцепилась.
Позволила себе быть не идеальной, но перспективной.
И немного уставшей, потому что это мой первый декабрь в крупной кампании и я в полной мере ощущаю, что такое сумасшедший предпраздничный аврал: корпоративные заказы, акции, подготовки коллабораций с несколькими звездами и, главное — открытие нашего первого зарубежного шоурума. Пока только в Праге, но у Гороховской столько амбиций, что лично у меня ноль сомнений, что лет через пять она пойдет штурмовать Париж. Я кручусь как белка в колесе, но мне безумно нравится вся эта суета. Я даже научилась получать особенное удовольствие от усталости — после нее домой приходишь, чтобы упасть лицом в подушку и ни о чем не думать.