— Я не жалею ни об одном дне, который мы провели вместе, Татаринов. Ни об одной минуте. Ты дал мне невероятно много. Больше, чем я смогла удержать. — Мне хочется, чтобы и он ни о чем не жалел, но просить об этом — слишком большая наглость, поэтому я добавляю, уже шепотом, изображая маленький вредный заговор: — Только не задирай нос, пожалуйста.
— Юлька! — Он смеется, громко и заразительно. Откидывает со лба темные пряди и с улыбкой говорит: — Если бы мне предложили вернуться в прошлое и не брать тебя в жены... да хрен там плавал, Юла. Взял бы. Ничерта не хочу переписывать ни одну минуту нашего прошлого, потому что ты все равно была лучшим, что случилось в моей жизни. Так что...
Нас снова перебивает медсестра — на этот раз уже с транспортировочной кушеткой и парой санитаров.
Что? Полчаса уже прошли?
Они работают быстро и слажено, хотя Андрей чуть ли не зубами скрипит из-за вынужденной беспомощности. Если бы этот момент не был для него таким некомфортным — точно сняла бы на видео и переслала в архив для его потомков, настолько мило ворчливым он сейчас выглядит.
— Я подожду тебя здесь, Андрей, — провожаю их до двери. — Скоро прилетит Дан... ты не будешь против, если он... тоже тебя навестит?
— Неа, — соглашается он. — Выпишу ему братское наставление в семейную жизнь. Профилактическое. И, Юла... тебя уже можно поздравить или ты снова боишься сглазить и шифруешься?
Я замираю в легком замешательстве, не совсем понимая, о чем он говорит.
— Ты все время кладешь ладонь на живот, — Андрей с улыбкой показывает взглядом на мою фигуру и я действительно держу руку на животе, и это произошло — и происходит — неосознанно. Дан тоже обратил на это внимание — сказал, что я, как настоящая тигрица, уже оберегаю нашу крошечную Вселенную. — Я подумал, что, наверное...
— Ты правильно подумал, — вот теперь моя очередь немного краснеть. — У нас случилась... м-м-м... «медицинская аномалия».
Андрей смотрит на меня несколько неестественно длинных секунд.
Смотрит с теплом человека, который искренне рад за ту, которую когда-то очень сильно любил.
Может быть, до сих пор немного любит.
По тихой привычке.
Как и я, по-особенному, с легкой грустью «долюбливаю» его.
Не как свой пазл, а как шесть лет, которые заслуживают только самых теплых воспоминаний.
Глава тридцать девятая: Андрей
Тяжелая, мутная тишина, в которой я плаваю, кажется, бесконечность времени, медленно рассеивается.
Я с трудом размыкаю веки, и первым делом упираюсь взглядом в бежевый стерильно-чистый потолок с длинными матовыми светильниками. Во рту — сухо как в пустыне, язык еле ворочается, а губы словно запечатаны сухой коркой. Ниже пояса тела почти не чувствую: спинальная анестезия все еще держит ноги в плотном ватном неведении, превратив их в две чужие деревянные колоды. Только где-то в глубине правой голени, пробиваясь сквозь наркозный туман, настойчиво и глухо пульсирует тупая, тяжелая боль.