— Откуда в тебе такая абсолютная уверенность?

— Потому что все действительно хорошие тайные убежища всегда надежно охраняются.

— И откуда ты вообще всё это знаешь⁈

Каэль посмотрел на студента с таким видом, будто ответ на этот вопрос был очевиден даже первокурснику:

— Я вообще-то был боевым генералом, Морвейн.

— Слушай, а это универсальное объяснение подходит абсолютно ко всему на свете?

— Практически ко всему.

Лира тем временем присела на корточки возле ствола и внимательно осмотрела трамбованную землю у корней:

— Видимых следов физической охраны здесь нет.

— Это ещё совершенно ничего не значит, — не соглашаясь, качнул головой Каэль.

Она осторожно коснулась ладонью травы и прищурилась:

— Зато по всему периметру проложена активная защитная магия.

Эдрик мгновенно отступил на шаг назад:

— И насколько всё серьёзно?

— Настолько, что если ты ступишь не на тот камень, нас через секунду услышит вся Академия.

— Ну просто замечательно…

— Именно поэтому мы прямо сейчас никуда не идем.

Каэль тяжело и понимающе вздохнул:

— Крайне разумное решение, госпожа инквизитор.

Эдрик ошеломлённо посмотрел на духа:

— Ты что, сейчас вот так просто взял и согласился⁈

— Иногда и со мной случаются приступы здравого смысла.

— Надо обязательно записать этот исторический день в календарь.

Они уже разворачивались, чтобы бесшумно покинуть заброшенный сад, когда из-под земли донёсся глухой, приглушённый чьей-то речью звук. Все трое одновременно замерли на месте.

— Там под землей кто-то разговаривает… — шёпотом выдохнул Эдрик.

Лира мгновенно приложила палец к губам, призывая к тишине. Под корнями старого дуба слова сначала звучали размыто, а затем стали чуть отчётливее:

—…Нет, я больше не намереваемся ждaть…

Это был узнаваемый голос профессора Вайса. Ему тут же ответил второй голос — глухой, низкий и совершенно незнакомый:

—Архив всё равно не откроется.

—Он уже практически открылся!

—Лишь потому, что в Академии объявился свидетель…

У Эдрика перехватило дыхание, а сердце заколотилось в груди. Лира осторожно придвинулась ближе к монолитной плите, а Каэль хмуро подался вперёд. Из-под земли снова донёсся приглушённый разговор:

—Он всё равно абсолютно ничего не помнит.

—И не должен вспомнить. Ни при каких обстоятельствах.

Наступила короткая, невыносимая пауза, после чего Вайс тихо спросил:

—А если он всё-таки вспомнит?..

Ответ из темноты прозвучал почти сразу — ровно и пугающе спокойно:

—Тогда абсолютно всё, что мы так тщательно скрывали долгие четыреста лет… станет известно общественности.

Воцарилась гулкая тишина. Эдрик медленно обернулся к Каэлю. Генерал стоял абсолютно неподвижно, и на его обычно ироничном лице впервые не было ни малейшей тени привычной улыбки.