— Тяжелее Одессы, — заметил Петро.
— Румыны это так, разминка была, — кивнул я. — Сколько ж их там, в Германии?
— Сегодня поменьше стало, — усмехнулся Калюжный. — Реваз-то совсем сник. Че там у него? Земляк?
— Соседов сын, — кивнул я. — Реваз его матери обещал.
— А, — Калюжный затянулся. — Это плохо. Это — надолго.
— Надолго.
— Сходим к нему потом. Посидим. Помянем. Ему это нужно. И нам — нужно.
— Нужно, — кивнул Петро.
Мы курили. С моря дул ледяной ветер. Где-то внизу, за скалами, корабли — те самые, что сегодня нас спасли залпом — стояли на рейде, тёмные силуэты в сумерках. Эсминец «Бойкий», который бил по лощине. Я мысленно сказал ему спасибо.
— Завтра опять полезут, — сказал Калюжный.
— Ох полезут, — вздохнул я. — И лезть будет как тараканы — только давить успевай.
— До каких пор, как думаешь?
Я не думал, я знал — до конца декабря. Потом наши высадят десант под Керчью, оттянут немцев, и второй штурм выдохнется. Севастополь устоит — в этот раз. Но только в этот.
— Скоро выдохнутся, — сказал я. — Недолго осталось этому штурму. Держаться надо.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
— Ты много чувствуешь, Васько, — кивнул Петро и попросил. — Ты чувствуй.
Он встал, куда-то ушел. Я остался доедать галету и дописывать важное. Потери за день: один убитый, Гогоберидзе, второе отделение. Погиб героически, удерживая критически важный стык. Попросить представить к награде. Трое легко раненых, в строю. Расход боеприпасов и гранат высокий. Стык удержан. Корабельный огонь — эффективен, запросить связь на постоянной основе.
Я закрыл блокнот. Завтра немцы пойдут снова. И послезавтра. И до конца декабря. А потом выдохнутся, и можно будет отдохнуть.
Глава 3
На третий день второго штурма меня вызвали в штаб батальона. Я удивился и на всякий случай напрягся — когда к комбату вызывают, это редко кончается чем-то хорошим. Я шёл и думал о том, зачем я понадобился Леонтьеву. Взвод воюет, потерь по минимуму, стык держим. Хвалить вызывать не станут — не то время. Значит, хотят куда-то отправить.
Леонтьев был не один. У него в блиндаже сидел капитан из разведотдела дивизии — лично незнакомы, но фамилию знаю: Тимченко, и — я аж приостановился на входе — Прохоров. Давненько не виделись — в Севастополе как-то сразу не до того было. Ухмылка на роже — та же. Видеть меня вроде рад. Я — точно рад. А еще больше рад сидящему в темном углу на ящике Журавлеву.
— Сидорин, — поднял руку сидящий за столом Леонтьев. — Заходи. Знакомы, правильно? — кивнул на Журавлева и Прохорова.
— Так точно, товарищ комбат. Лучше знать невозможно.