— На сегодня хватит. Оптика пристреляна, бьёт точно. Завтра продолжим, если высунутся.
— Ниче так пристрелял, — заметил Калюжный. — Считай полвзвода обнулил вместе с командиром.
— Это все она, — я с улыбкой погладил приклад винтовки.
— Дай хоть подержаться, — попросил Петро.
Я дал. Калюжный бережно покрутил в руках, примерился глазом к прицелу и со вздохом вернул.
— Ниче, Петь, прицел неизбежен как победа, — утешил его я и пошел на всякий случай доложить об успехе ротному — пусть напишет, что винтовка за первый же день неплохо себя окупила.
— Скока? — охренел Кравченко.
— Одиннадцать рядовых и один офицер, Павел Степанович, — повторил я. — Спасибо за дар царский, теперь хоть заняться есть чем.
— Играйся, — ухмыльнулся ротный. — Свободен.
Вечером я, как и положено, записал в блокнот потери, расход боеприпасов и прочее. Винтовочку упомянул отдельно, разлиновав таблицу: день и количество убитых врагов. Планку первый же день поставил высокую, а значит нужно стараться не плошать и дальше.
Глава 5
К концу декабря немцы выдохлись. Личный состав считал это почти чудом, а я знал, что двадцать шестого числа наши высадили десант под Керчью и Феодосией. Манштейн был вынужден снять с нашего направления часть войск и перебросить на восток, заткнуть новую дыру.
Давление на нас спало разом. Накаты сделались реже, слабее, а потом и вовсе сошли на нет. Немцы перешли к обороне — закрепились на отбитых рубежах, перестали лезть. Второй штурм Севастополя захлебнулся.
Я знал, что это ненадолго. Знал, что весной фашисты соберутся с силами, а летом навалятся так, что не устоять. Но молчал, как всегда — пусть люди радуются тому, что выстояли. И ведь выстояли — там, где иные бы давно сдались.
Тыла в осажденном Севастополе нет, поэтому на отдых нашу роту отвели во второй эшелон. Прилететь что-нибудь нехорошее может, но в нашей балке было вполне безопасно и отчасти даже уютно. Основа уюта — баня. Баня удивительная, подземная, оборудованная в штольне — принесли котлы, провели трубы. Пар и горячая вода — что еще нужно после месяца жизни в каменной щели, на морозе, в грязи и со вшами? Правильно — мыло нужно, а оно — там же, где и все блага на свете.
Немного пройдясь катакомбами, я добрался до «кабинета» Бережного — большой рукотворной пещеры, набитой ящиками, мешками и хб. Освещается керосинкой на потолке и окопной свечкой из консервы на столе Бережного.
Козырнув, я грубо нарушил устав:
— Разрешите обратиться, товарищ старшина?
Ради взвода я готов почти на все!
Иронично хмыкнув, Бережной откинулся на стуле: