Помощники Бережного оставили нам пару ящиков, я расписался в тетрадке у старшины.

— А вот отдельно, по запросу твоему. Цени, — указал на плоский, относительно тонкий ящик.

— Неужели оно, Кузьма Лукич? — обрадовался и не поверил я.

— Оно самое, — ухмыльнулся старшина. — Тут вот распишись, Сидорин.

Не по уставу общаемся, зато по-человечески правильно. Я расписался.

— Смотри теперь, чтоб без дела не валялась — мы с Павлом Степановичем ее большой кровью добыли.

— Спасибо, Кузьма Лукич, — улыбнулся я. — И ротного потом при случае тоже поблагодарю.

Старшина ушел, а народ заметил поставку и начал стягиваться с оживленными лицами.

Первым делом — боеприпасы. Один новый диск к моему ППШ, парочка — к ППД, пачки патронов. На пару дней активных боев хватит. Немножко гранат — если на всех поделить, получится по одной на брата, но я поделю иначе, по эффективности.

— Живем! — заявил Гонтаренко, когда из ящика появилось три пачки трофейных патронов к ZB. — Я уж думал штык на пулемет вешать придется.

Разобрался со смесью в своей душе — по крайней мере внешне.

Дальше — еда.

— Плоды ленд-лиза, мужики! — показал я бойцам плоскую банку американской тушенки.

— От угнетенных пролетариев — свободным! — обрадовался Колька.

— Интересно, — заметил Владимир. — Политрук буквально на днях про ленд-лиз рассказывал, и вот уже тушенка приехала.

— Большая политика, особенно в войну, тишину любит, — заметил я. — О договоренностях народам рассказывают почти всегда уже тогда, когда договорились и первые караваны с грузом ушли. А наша-то попредставительнее будет, — показал мужикам банку нашу, высокую.

Помимо тушенки — ящик перловой каши в банках. Это — бонус и вприкуску, потому что центральное питание никто не отменял. Питание так себе, в мои времена кормили несоизмеримо сытнее, но и страна уже другая была.

Тут же распечатали перловку, зарядили котелки и сели у костерков разогревать. На обед сегодня давали пару сухарей, поэтому очень даже в тему.

— Хорошо пошла, — крякнул Владимир, выскребая котелок.

Мы были с ним согласны, а я смотрел на опломбированный «личный» ящик. Смотрел, не верил и предвкушал.

— Че там? — не удержался Калюжный.

— Там, Петро, большая радость и колоссальные возможности, — ухмыльнулся я. — Сейчас покушаем, и пойдем это все проверять.

Мы доели, я под взглядами бойцов вскрыл ящик и достал оттуда снайперскую «мосинку», с оптикой на кронштейне.

— Эх, — вздохнул Калюжный.

— Ниче, Петро, найдет и тебе прицел, — пообещал я.

Винтовку я ждал как праздника. Запрос через Кравченко подал еще перед курсами. Потом не постеснялся отправить еще парочку. Ротный присоединял к ним свои ходатайства: мол, боец отличный стрелок, разведчик, оптика в деле нужна. Бюрократия вертела бумагу месяца два — оптических винтовок мало, на вес золота, абы кому не дают. Но Кравченко дожал. И вот — дошло. Радостно.