— Уходим, — скомандовал я. — Быстро и далеко, потому что щас сюда весь Вермахт нагрянет, а с ними до кучи Люфтваффе. Все молодцы, а теперь ноги в руки.
И мы ушли в горы, в темноту, оставив за спиной уничтоженный мост и разворошив немцев в очередной раз. Дорога была перекрыта. Работа сделана. А немец пускай побесится — искать-то нас в этих горах ему ещё долго, а мы уже не те голодные оборванцы, что выползли из катакомб. У нас теперь есть зубы, есть сапёр, есть взрывчатка. И есть злость — холодная, рабочая, которой хватит надолго.
Глава 17
В лагерь мы вернулись под утро, вымотанные, пропахшие гарью и взрывчаткой, и нас встретил запах хлеба.
Остававшийся на хозяйстве Федьке не спал — ждал нас, и к условленному времени возвращения напек на камнях лепешек из трофейной муки. Кривоватые, подгоревшие с одной стороны и недопекшиеся с другой, но горячие и пахучие.
— О-о, — простонал Калюжный, схватил лепёшку, обжегся, начал перебрасывать из руки в руку. — Федька! Хлебушек! Тёплый! Дай я тебя расцелую, волшебник!
Мы расхватали лепешки, я поперебрасывал свою и решил начать с недожаренной части. Горячее, мягкое тесто наполнило рот, и я невольно зажмурился от удовольствия. Горячо. Вкусно.
— Вкусно, Федь, — пробубнил я с набитым ртом. — Спасибо. Прям как дома.
— Да чё там, — Федька отвернулся, заскрёб что-то у костра. — Бабья работа простая. Муку с водой смешать да на камень кинуть. Делов-то.
Сказал небрежно, отмахнулся, но было видно, что пацану приятно. Уши порозовели, и он принялся выкладывать на камни свежую порцию лепешек. Девять мужиков пришли с дела усталые и голодные, а он встретил нас хлебом. Федька-то даже наверное и не думал, насколько это ценно. Ничего, увидит и поймет.
После моста немец озверел окончательно. Мы это чувствовали кожей все следующие дни. «Рамы» висели над горами почти не переставая, методично прочесывая квадрат за квадратом. По дорогам пошли патрули — частые, злые, не сонные тыловые обозники, а битые фронтовики, которых, видать, сняли с других участков и бросили искать тех, кто кошмарит им тыл. Деревни, через которые мы раньше прошмыгивали, теперь обросли постами. Кольцо сжималось — медленно, методично, по-немецки аккуратно, и я понимал, что это надолго и всерьёз. Мы слишком нашумели. Фельдмаршал, комендатура, мост — такую проблему решают всеми доступными средствами.
Жратва тем временем подходила к концу. Трофеи, которые мы так бережно растягивал, таяли. Консервы кончились, мешок с мукой показывал дно. Пополнить запас стало негде. Раньше я бы вывел группу к дороге, подкараулил мягкую цель — и взяли бы и еду, и патроны. Теперь дорога была закрыта. Не физически — физически вон она, внизу — а закрыта для нас, потому что лезть к ней стало смерти подобна. Мягких целей немец больше не предоставлял, ходил большими колоннами с техникой и плотной охраной.