Мост был хорош и охранялся. Это я тоже отметил как примету новых времён. Раньше мосты в тылу охранялись формально, по одному-двум часовым на каждом конце. Здесь — с обеих сторон будки, часовые, шлагбаумы, пара пулеметных гнезд. Не крепость, но и не комендатура с сонными картёжниками.

Ну или этот мост всегда так охраняли — больно широк и удачно расположен. Каменно-деревянный, на быках, перекинутый через горную речку в теснине, он держал дорогу, по которой немцы возили в горы и из гор снабжение, технику и людей. Объезд — далеко, километров тридцать по дерьмовым горным дорогам получается. Свалить мост — значит парализовать эту дорогу надолго, пока не наведут новый. Лев, едва глянув на него сверху, из кустов, где мы залегли, оживился, как охотник при виде дичи.

— Красавец, — прошептал он, разглядывая мост в трофейный бинокль. — На быках. Старой кладки. Вот сюда если положить, — он что-то прикидывал про себя, шевелил губами, — И сюда… уйдёт весь пролёт. Починят, но на быки нам взрывчатки не хватит. Командир, я сделаю, дай только к опорам подобраться и время.

— Подобраться и время — это моя забота, — сказал я. — Снять охрану и дать тебе работать спокойно. Твоя забота — чтоб рвануло как надо. Сколько тебе времени нужно?

— Полчаса. Лучше час. Если без спешки — сделаю чисто, и мост ляжет весь. Если гнать — заложу криво, рванёт, а полмоста устоит. Тут спешить нельзя, командир, тут как у хирурга — руки трясти не должны.

— Хер его знает, сколько времени будет, — признался я. — Делай сначала то, что можно сделать быстро. Время останется — усиливай. Мы насмерть стоять здесь себе позволить не можем.

Сапер кивнул.

— Все, отдыхаем и ночью идем, — убрал я бинокль.

Готовились до ночи. Я излазил подходы, вычислил часовых — их было шестеро: по двое на концах моста, двое в пулемётных гнёздах. Смены, маршруты, где темно, где фонарь, кто какой сектор держит. Работа знакомая, привычная, я делал её на автомате, и где-то на краю сознания привычно удивлялся, как ладно ложится наука той жизни на дело этой.

Дождавшись, пока большая туча скроет луну, мы выдвинулись. Часовых тихо — по уму, по очереди, чтоб ни один не успел вскрикнуть и чтоб смена на другом конце не хватилась раньше времени. Я взял одного у ближнего конца, Хасанов — второго, тенью, ножом. Пулемётчиков в гнёздах сняли так же — подобрались сзади, и всё. К тому времени, как мы зачистили оба конца, ни один немец не успел понять, что мост уже не его. Тихо. Чисто.

— Лёва, — позвал я тихо. — Твой выход. Работай.

Мне всегда нравилось смотреть за работой мастера своего дела. Даже если ничего не понимаешь, отточенные движения, спокойное, сосредоточенное лицо и словно сам собой появляющийся результат — все это заставляло порой глазеть часами.