— Обращайся, но Ниче не дам.

— Мыло нужно, Кузьма Лукич, — вздохнул я и без спроса сел напротив старшины. — Три недели без нормальной помывки — гимнастерку хоть ставь.

Старшина почесал подбородок.

— Все так моются и ниче.

— Плохо со снабжением — знаю. Но товарищ старшина, взвод-то образцовый — не потому, что другие хуже, а потому что другой на самое опасное направление не поставили бы.

— Как только снабжение наладится — выдам сразу ящик, — отмахнулся Бережной.

— Так то когда будет? — фыркнул старшина. — Нету у меня мыла.

— Не может такого на свете быть, чтобы чего-то у нашего старшины не оказалось, — нагло улыбнулся я.

— Кусок дам.

— На всех же, товарищ старшина. И одежду хоть немного постирать.

— Одежда после помывки выдается чистая, — напомнил Бережной. — Че стирать-то собрался?

— Да у Гонтаренко портянки фамильные, Кузьма Лукич, — «признался» я. — В них с самого августа ходит, вонища на весь фронт.

Старшина рассмеялся и посоветовал:

— Отрабатывай команду «газы»!

— Отработаем, товарищ старшина. Но сейчас бы хотя бы два куска.

— Ой, контуженный, — вздохнул Бережной и выдал два куска.

— Спасибо, товарищ старшина. Не забуду.

— Иди уже.

* * *

Мы спустились в штольню, разделись в каменном предбаннике, и я первый раз за месяц увидел своих бойцов без формы — белых, тощих, в шрамах и ссадинах.

— Вах, братцы! — орал Реваз, плеская на себя кипяток. — Вот это я понимаю — жизнь! У нас в Кахетии бани не такие, но пар — святое дело! Дед мой говорил: грязный человек — полчеловека!

— Мыло режь, не лей зря, — бурчал Гонтаренко, кромсая ножом брусок на ломтики. — Бережной по граммам выдал, ирод.

— Не Бережной, а Жмотный, — поддакнул Калюжный.

Пацан оттирал с себя месячный слой грязи, фыркая от удовольствия. Хасанов мылся молча, основательно, как делал всё. Владимир кряхтел на полке, поддавал пару.

Я сидел, отмокал, и впервые за долгое время ни о чём не думал — ни о штурмах, ни о неизбежности падения Севастополя и столь же неизбежной победе в войне, ни о винтовке, ни о том, что с каждым днем снабжение мельчает, и в какой-то момент попытка по катакомбам добраться до какого-нибудь немецкого склада жратвы покажется не авантюрой, а единственным рабочим решением. Просто сидел в горячем паре, жаром выгоняя из костей скопившийся там за недели холод.

— Командир, — сказал Колька, плюхаясь рядом. — А хорошо-то как.

— Хорошо, Колька.

— Я думал, на войне совсем не бывает хорошо. А вон — баня, и хорошо.

— Бывает, Колька. Война войной, а человеку и помыться надо, и поесть, и поспать. Без этого никакая война не выдержится. Запомни: умеешь воевать — умей и отдыхать. Кто всё время на взводе — тот быстро ломается.