Петро я оставил на базе. Нога зажила, но мичман наблюдательный и умный, и хоть отряд теперь вполне свой, пусть бродит по лагерю и разговаривает с людьми. К селу подошли в предрассветной мгле, скрытно, охватив сельсовет с трёх сторон. Залегли. Я оглядел объект: приземистое каменное здание, окна-бойницы заложены мешками с песком, на чердаке — тёмный провал слухового окна, откуда торчал ствол пулемёта. Подходы простреливались. В лоб — верная смерть, но мы в лоб и не пойдем.

— Миномет, — скомандовал Назаров.

За нашими спинами вкусно стукнуло, и в небо со свистом ушла мина.

— Огонь! — во весь голос скомандовал майор.

Село взорвалось грохотом — мы ударили со всех сторон. Из винтовок, автоматов, нашего трофейного MG, прижимая гарнизон, заставляя карателей залечь, не давая высунуться. По мешкам в окнах защёлкали пули. С чердака огрызнулся немецкий пулемёт, повёл очередью по нашим позициям, и я услышал, как вскрикнули где-то слева — достал кого-то. Бой завязывался злой, плотный. Я выцелил оптикой едва заметный, темный силуэт на чердаке и нажал на спуск. Первая мина тем временем приземлилась за домом, а в небо взлетела следующая. Пулемет немного втянулся в проем — больше пулеметчика не видно — и дал длинную по мне. Я залег за булыжником, слушая как пули выбивают крошку, а впереди бахнула вторая мина. Пулеметчик понял, что меня ему не достать и принялся искать новую цель, а в небо взмыла третья мина.

Минометчик у нас Соловьёв — немолодой, мосластый мужик с длинными руками и спокойным, каким-то отрешённым лицом, какое бывает у людей, привыкших к точной работе под огнём. Жаль, что всего пять мин.

Пулемет заткнулся, я выглянул — крышу разворотило. Тут прилетела четвертая мина, разметав остатки досок и балок.

— Готов пулемёт! — крикнул кто-то. — Подавили!

Путь был открыт. Теперь — наша работа.

— Штурмовая — вперёд! — заорал я, поднимаясь. — За мной! Гурьев, Хасанов, Колька — со мной вплотную! Делай как я, не лезь вперёд, держи спину!

Мы поднялись для броска, партизаны продолжали подавлять врага работой по окнам, Соловьев потратил последнюю мину, и тут слева от меня закричал Кадушка. Я повернулся — он лежал на спине, уже мертвый.

— Вперед! — скомандовал я своим.

— Кадушка!.. — крикнул кто-то из партизан.

Мы бежали на полусогнутых, над головами свистели наши и чужие пули. Мы добежали до стены, я проигнорировал закрытую, успевшую покрыться дырами деревянную дверь и швырнул гранату в ближайшее окно. Едва грохнуло, едва изнутри полыхнуло и брызнуло, плечом вынес хлипкую раму, перевалился внутрь, в дым, ища цель стволом автомата.