Дымно, темно после улицы, воняет сгоревшей взрывчаткой, кисло, едко. Граната сделала своё — двое карателей у окна были мертвы, третий, оглушённый, лежал на полу и тянулся к винтовке. Я прямо в движении добил его одиночным. Слева шевеление — повернулся, дал короткую. Хасанов влетел следом, повел стволом по углам.

— Гурьев, дверь! — встретил я командой новоприбывших. — Колька, спину держи!

Дальше — коридор. Узкий, каменный, с дверями по сторонам. Самое херовое в такой работе место. Я двигался как учили инструктора и война: быстро, прижимаясь к стене, контролируя проёмы, граната — дверь — вход — очередь. Первая дверь: толкнул, кинул гранату, переждал разрыв, влетел — комната, трое, посеченные осколками, добил короткими. Вонь, дым, кровь на стенах, кто-то ещё хрипел в углу — очередь, тихо.

В коридор высунулся каратель с автоматом — Хасанов снял его раньше, чем тот повёл стволом. Из дальней двери ударили по нам — мы залегли, перекатились, Гурьев швырнул гранату в ту дверь — попал. Рвануло, крик, и мы пошли дальше, через дым, через куски мебели и карателей в тесных каменных комнатах. Я работал на автомате, на вбитом намертво рефлексе, и тело само знало, куда шагнуть, где прижаться, когда бросить гранату, когда войти, куда дать очередь.

Граната. Вход. Очередь. Чисто. Следующая.

Кто-то из карателей пытался удрать через заднюю дверь — напоролся на Гурьева, и Гурьев приложил его прикладом так, что хрустнуло. Кто-то заперся в дальней комнате, отстреливался через дверь — Колька подобрался сбоку ползком, всадил очередь в филёнку, дверь смолкла. Пацан работал хорошо, держался за мной, прикрывал, как учили, не лез на рожон, но и не трусил.

Лестница в подвал. Снизу пальнули — я отпрянул, скатил вниз гранату, переждал, и под её разрыв пошёл вниз, в дым, добивая тех, кто там засел. Подвал. Темно. Я засел за ящиками, посветил фонарём — забившиеся в угол двое, руки вверх, орут «не стреляй» на чистом русском, а в форму одеты не нашу. Я ответил двумя короткими.

Стало тихо.

Я стоял в дыму, в подвале сельсовета, мокрый, оглохший, провонявший гарью и кровью, с пустым почти магазином, слушал тишину и чувствовал, как все тело начинает дрожать от перегрузки. Сельсовет был наш. Гарнизон карателей лежал мёртвый в своих каменных комнатах, добитый в тех самых стенах, за которыми думал отсидеться. Чисто сработано. Быстро. Так, как меня учили в той далёкой жизни, и как пригодилось в этой.

Наверху уже хозяйничали — собирали трофеи. Лёва нырнул в подвалы со своим фонарём, и скоро вынырнул довольный.

— Командир! — окликнул он. — Тут склад. Боеприпасы, и — гляди-ка — взрывчатка немецкая, ящик! И детонаторы. Богато живут каратели. Жили.