И, как и всегда в таких случаях, командирскому приказу оставалось только козырнуть.

К железной дороге шли двое суток. Горы постепенно перешли в предгорье, а то в свою очередь — в холмистую равнину, поля, перелески, открытые пространства. Мне не нравилось: за прошедшее с момента падения Севастополя время я привык к горам и «зеленке», а здесь… Здесь — простор, голяк, спрятаться негде, и если прижмут на отходе, по этим полям далеко не убежишь. Но выбирать не приходилось — об удобстве партизан те, кто строил железные дороги, не думали, и правильно делали.

Место для подрыва выбрали с Пантелеевым и Лёвой вместе — там, где дорога шла по высокой насыпи над оврагом, на повороте. Лёва осмотрел, прикинул и остался доволен.

— Тут хорошо, — решил он. — На повороте машинист скорость сбрасывает, состав растягивается. Рванём под паровозом на насыпи — он под откос, в овраг, и вагоны за ним, гармошкой. Красиво ляжет. Дайте только заложить спокойно.

Подходы к дороге стерёг немецкий путевой патруль: охрана железки, обходчики с собаками, посты на переездах. Их надо было снять тихо, чтоб успеть заложить заряд до прибытия эшелона и постараться сделать так, чтобы никто не поднял тревогу.

Патруль сняли мы с Хасановым. Двое путевых обходчиков шли вдоль насыпи с фонарём, винтовки за спиной, разморённые, не ждущие беды в далеком от привычных партизанских действий районе. Отработали тихо. Ещё один пост, на переезде, в будке — там троих сняли партизаны Пантелеева, тоже тихо, и участок таким образом был готов к саперской работе.

— Лёва, твой выход, — сказал я. — Время есть, но не тяни. Эшелон по расписанию через час с небольшим.

Лёва поправил очки и взялся за дело при помощи выбранного из отряда помощника. Спустились к насыпи, заложили заряд под рельсы, в самом расчётном месте на повороте, размотали провод к подрывной машинке, укрытой за гребнем оврага. Возились обстоятельно, не спеша, проверяя каждое соединение — второго шанса у нас может и не быть.

— Готово, — доложил он, вернувшись. — Заложил на совесть. Как пойдёт паровоз на поворот — рву. Дальше дело техники.

Мы залегли, рассредоточившись по гребню оврага и вдоль насыпи, прикрывая место подрыва, готовые встретить огнём всё, что полезет после взрыва. Ждали. Ночь была тёмная, безлунная, тянуло сыростью с полей. Где-то далеко, на пределе слуха, родился и стал нарастать звук — тяжёлый, мерный перестук колёс, пыхтение паровоза. Эшелон шёл.

Он выполз из темноты — чёрная громада, дышащая паром, с притушенными огнями, длинный, тяжёлый, гружёный. Платформы с чем-то укрытым брезентом — техника, должно быть — крытые вагоны, цистерны. Жирная цель, какую мы и ждали. Паровоз дотащил состав до поворота, сбросил ход, втягиваясь на насыпь, и в этот момент Лёва крутанул машинку.