Рвануло так, что заложило уши и дрогнула земля. Под паровозом вспух огненный шар, рельсы вывернуло, и тяжёлая машина, потеряв опору, накренилась, сползла с насыпи и пошла под откос, в овраг, волоча за собой состав и отчаянно свистя паром. Это было страшно и величественно разом — огромный паровоз заваливался набок, сцепки лопались, вагоны лезли друг на дружку, вставали на дыбы, сыпались с насыпи в овраг, корёжась, грохоча, ломаясь. Платформы с техникой опрокидывались, брезент срывало, и под ним и впрямь была техника — какие-то орудия, машины, всё это валилось, кувыркалось, погребалось под вставшими дыбом вагонами. Лязг, грохот, треск рвущегося металла стоял такой, что, казалось, весь мир рушится.

— Красиво, — выдохнул Лёва, и в голосе его было профессиональное удовлетворение мастера. — Ах, красиво легло. Год чинить.

Эшелон ещё кувыркался под откос, ещё что-то рушилось и лопалось, а из уцелевших задних вагонов уже посыпалась охрана — немцы, ехавшие при составе, ошалевшие, но живые, открывшие беспорядочную пальбу в темноту.

— Огонь! — скомандовал Пантелеев, и мы ударили.

По выскакивающим из вагонов немцам хлестнули с гребня оврага из всего, что было. Растерянных, не понимающих в темноте, откуда бьют, охранников выкашивало быстро. Кто-то отстреливался, кто-то залёг под вагонами, но дело было сделано, эшелон лежал под откосом, и нам оставалось только подавить охрану и уходить.

— Уходим! — крикнул Пантелеев, когда пальба со стороны эшелона стала захлёбываться. — Дело сделано! Отходим к лесу, пока со станции не нагрянули! Быстро!

Мы начали отход — организованно, прикрывая друг друга и унося с собой словившего пулю в плечо партизана Петрова. Отходили к ближнему перелеску, за которым начинался путь к горам, к спасительным горам, где немцу нас не достать.

Мотопехота нагрянула, когда мы ещё толком не оторвались — несколько грузовиков вылетели из-за поворота со стороны станции, и с них посыпались солдаты, сходу развернувшись в цепь и отрезая нас от перелеска.

— Ложись! — заорал Пантелеев. — Огонь!!!

Мы залегли и встретили их огнём. Наша позиция была намного лучше: немцы спешивались на открытое место, не зная толком, где мы, а мы били из темноты и успев заранее приготовиться. Три с хвостиком десятка злых, хронически голодных, опытных, при пулемёте партизан — это сила, и мотопехоту мы перемололи быстро. Положили большую часть прямо на спешивании, уцелевшие откатились, залегли, и завязалась перестрелка, но напор был сломлен.

— Отходим, пока не очухались! — командовал Пантелеев. — По отделениям, прикрывая! Не задерживаться!