После бани нас отвели в столовую. Жиденькая уха, едва сдобренная жиром перловка, хлеба сколько хочешь и чай с сахаром — после пережитого это казалось царским пиром.

— Сидорин! — раздался крик со стороны входа.

Я повернулся и не сразу узнал — ко мне, слегка прихрамывая, шел худой, поросший щетиной старший сержант. Шаг, другой — в голове шевельнулось, и я улыбнулся:

— Журавлев, ты, чтоли⁈ — поднялся на встречу, пожал руку, обнялись. — Ну повезло — думали все, не увидимся больше. Нога как?

— Да что ей, заросла, — улыбнулся Тимофей и подмигнул. — Говорят, вы билет на большую землю трофеем с кого-то важного взяли?

— Начальство мне пока не доложило, — вздохнув, развел я руками.

Поржали, он посерьезнел:

— Больше из наших никого?

— Не видел, — покачал я головой.

Нет больше Чапаевской.

— Нужно вместе держаться, — помолчав, предложил Журавлев. — Меня к госпиталю приковали, а я работать хочу. Замолви словечко.

— Обязательно, — с легкой душой пообещал я, потому что такие бойцы всегда нужны.

К Рудько меня вызвали только на третий день. Привезли в штаб — в какой-то городок на кавказском побережье, в крепкий каменный дом, где квартировал особый отдел. И когда я вошёл в кабинет, готовый к чему угодно — к допросу, к подозрениям, к холодному цепкому взгляду, который помнил по Одессе, но особист встретил иначе.

Рудько поднялся мне навстречу. Он изменился — постарел, на петлицах прибавилось, но худоба и синяки под глазами от этого стали только сильнее. Выражение лица меня поразило — Рудько, которого я помнил вечно подозрительным, цепким, недоверчивым, смотрел на меня сейчас с откровенной, неприкрытой, почти мальчишеской радостью. Он сиял. Он шёл ко мне, протягивая руку, и улыбался так, словно я встретил лучшего друга.

— Сидорин! — воскликнул он. — Живой! Вышел! Ну я же знал, знал, что ты вышел, не мог ты не выйти! Садись, садись. Заждался я тебя.

Я сел, насторожённый этим непривычным радушием.

— Не понимаю, товарищ… — я скосил глаза на петлицы, прикидывая чин.

Кто они там в особом отделе? Следователи или майоры?

— Да брось ты, — махнул он рукой. — Сидим по-простому, как старые знакомые. Не понимаешь, чего я так тебе рад?

— Не понимаю, — признался я.

Он покосился на мой планшет:

— Ой ли?

— Та это понятно, — отозвался я. — Но вы-то откуда?

— А работа у нас такая, — с очевидным удовольствием ответил Рудько. — Давай-ка, как на духу — Манштейн твоя работа?

Охереть.

— Наша, — кивнул я. — Случайно.

На лице Рудько появилось что-то вроде умиления, он всплеснул руками:

— Ну конечно же случайно, Сидорин! Не мог же ты, сидя в горах, вычислить маршрут целого вражеского командующего! — он сложил руки в замок перед собой с широкой улыбкой. — Все у тебя, Сидорин, случайно, и все — в яблочко!