— Пока везло, — кивнул я.

— Это — не везение, — ухмыльнулся Рудько. — Это, как говорил покойный Бережной, «хитрожопость». Она же — армейская смекалка.

— Святой человек был старшина, — вздохнул я. — Прикрывал нас, представляете?

— Представляю, — посерьезнев, кивнул особист. — Такие люди всегда сгорают без остатка, освещая путь другим — тем, кого посчитали достойными.

Помолчали.

— Ладно, о Бережном тоже расскажешь, — хлопнул рукой по журналу и взял ручку Рудько. — Сперва с Манштейном давай разберемся. Я как рассудил?

Я спросил взглядом.

— Думаю — пропал Сидорин, а с ним пропали остатки взвода и часть роты. Сгинули? Ну, могли, — он пожал плечами. — Но настолько хитрожопые «без вести пропавшие» однажды выныривают — однажды проверено практикой, значит и второй раз может случиться, верно?

— Прецедент, — кивнул я.

— Прецедент! — обрадовался Рудько. — Прецедент — штука упрямая. Спорить с ней можно, но аккуратно. В общем, потеряли мы вас, а потом — бах! — на весь свет новость гремит: убит Манштейн, где-то в глубоких тылах. Непонимание вплоть до Ставки! — он указал за спину и вверх, на портрет Сталина. — А у меня как щелкнуло. Я карту взял, — Рудько изобразил. — Прикинул. Знаешь — между последним вашим участком и местом, где вы гниду задавили, линия почти прямая! Шли-то вы, конечно, не по-прямой, но — соотносится!

Вот так, на голой логике и картографии, без мифических «длинных рук» и «все знаем».

— Странности на нашем фронте нынче просто объясняются — Сидориным, — хохотнул довольный тем, что оказался прав, Рудько. — Я даже выкладки свои в докладе изложил. Подвесили доклад «до выяснения», и правильно подвесили — придумать и соотнести что угодно можно, а оперировать нужно проверяемыми фактами. Вот факты ты мне и привез, — улыбнулся с видом именинника. — Доставай.

— Спасибо, что моих тоже выдернули, — поблагодарил я.

— Ты бы их в горах не бросил, — поморщился Рудько. — Нехорошо. Я, если объективно, партизанский отряд ослабил, а их в Крыму и так… — он махнул рукой. — Ладно, не важно. Доставай.

Я достал и положил на стол, честно предупредив:

— Протухли давно.

— Факт ликвидации подтвердить хватит, — отмахнулся Рудько и принялся перебирать бумаги. — Прекрасно! — поднял на уровень глаз удостоверение Манштейна, полюбовался. — Ну, Сидорин, ну дал — целого командующего завалил!

— Мне бы бумагу какую, о сдаче вот этого всего, — кивнул я на стол. — По горам таскал, аж ляжку жгло.

— Такое не жечь не может, — ухмыльнулся особист. — Будет тебе бумага.

Он покопался в остальном и подтвердил:

— Ну да, протухли. Или, если про ляжку твою вспомнить, сгорели. Практической ценности в них ноль, но помимо практической бывает и символическая. Это, Сидорин, — он положил ладонь на удостоверение. — Возмездие. Это — знак: Красная армия не прощает своих врагов, и может до них дотянуться где угодно. В это тяжелое время такие истории — огромное подспорье.