— Взво-о-од, ко мне! — скомандовал я.

Наши были неподалеку, быстро собрались, и мы под завистливыми взглядами других взводов пошли в штольню.

— Лучше б пожрать привезли, чем карточки щёлкать, — буркнул Гонтаренко вполголоса. — Карточкой сыт не будешь.

— Ничё, — отозвался Владимир. — На карточке хоть в газете побудем. Жёнка увидит — порадуется, что живой.

— Это да, — смягчился Гонтаренко. — Жёнка — другое дело.

Собрались у ёлки. Началась толкотня.

— Я посередине! Я красивый! — заявил Реваз.

— Куда ты, усатый, лезешь, — оттирал его Дёмин. — Дай людям встать.

— Командир посередине должен, — рассудил Владимир. — Товарищ лейтенант, давайте в центр.

— Да я с краю постою, — отмахнулся я.

— Не положено с краю, — возразил Калюжный. — Ты командир. Командир завсегда в середине. У нас на флоте перед съёмкой знаешь как строили? По росту и по чину. Красиво выходило. А вы, пехтура, стадо стадом толчётесь.

— Так Гонтаренко флотский, а толкется больше всех! — справедливо парировал Колька.

— Товарищ мичман, отладьте построение, — делегировал я власть Петру.

Калюжный с серьёзным видом принялся расставлять. Меня — в центр, рядом командиров отделений, бойцов по краям, Кольку — вперёд, как самого молодого, на корточки. Колька оробел перед камерой, заёрзал.

— Не дёргайся, — шикнул на него Хасанов.

— Я не дёргаюсь. Я первый раз фотографируюсь.

— Первый раз? — удивился Реваз. — Совсем?

— Совсем. У нас в деревне фотографа не было.

— Тогда замри красиво, дорогой. На всю жизнь карточка.

Фотограф долго возился — ставил камеру на треногу, велел добавить окопных свечей, добыл где-то пяток керосинок — освещал сцену как мог. Что-то пробормотав про выдержку и «не могли наверху поставить чтоли?» он долго колдовал над техникой.

— Замерли! Не шевелиться! Снимаю!

Мы замерли. Весь третий взвод — у кривой сосёнки, увешанной гильзами и бинтами, в свете окопных свечек. Я в центре. Калюжный слева, Реваз справа, оба усатые, оба довольные. Дёмин с трубкой — буркнул, что трубку не вынет, так и снялся. Владимир — солидный такой, руки по швам, чтобы жена увидела, какой он красивый и стойкий воин. Хасанов — молча, прямо. Гонтаренко — причесался пятернёй за секунду до. Колька впереди, на корточках, замер, глаза в объектив, серьёзный до ужаса — первый раз в жизни.

Щёлкнуло.

— Готово. Хороший кадр.

— Когда карточку увидим? — спросил Колька.

— Не скоро, — сказал Зорин. — Проявить, отпечатать — тут с этим тяжело, сами понимаете. Пришлю, когда выйдет. Адрес полевой почты оставьте.

Я оставил. Хороший кадр. Живой.

Военкоры после этого куда-то ушли, а мы принялись устраивать новогодний стол. С учетом хренового снабжения он получился почти роскошным, и во многом это заслуга Реваза. Мы всем взводом поскребли по сусекам, я придавил жабу и выставил последнюю свою банку трофейных персиков, у кого-то в загашнике нашлась тушенка, у других — лук, сухари, немного чаю и сахара.