Подобравшись к курящему часовому, я достал нож Гарика, приподнялся, сделал пару шагов на полусогнутых, резко ускорился и зажал немцу рот, вонзив нож в спину на всю глубину. Тело забилось, кровь побежала по руке, дальше — судороги, и часовой обмяк. Я опустил тело. Ручеек крови добрался до цигарки, и она с шипением погасла. В ту же минуту от сарая бесшумной тенью вернулся Хасанов, кивнул — его готов.

Я быстро прошмыгнул к окну — в комнате двое немцев при свете лампы резались в карты. Один — лицом к двери, другой — спиной. Я показал жестами — один со мной, двое — через окно.

— Быстро! — жестом и губами добавил я.

Взяв трофейный штык-нож наизготовку в правую, а нож Гарика — в левую, я ворвался в комнату и бросил нож в дальнего немца, ломанувшись следом и краем глаза отметив, что Хасанов уже занимается тем, что сидел спиной. Попал в плечо, немец начал орать, но я прервал крик, вонзив нож в горло. Мешком плюхнувшийся через подоконник Петро не понадобился.

Быстро собрали патроны, навесили «маузер» на Гурьева и тихо пошли дальше. В соседней комнате, из которой в подвал вела дверь, дремал сидящий на табуретке немец-часовой. Не дав ему проснуться, мы начали спускаться. Снизу лестницы раздался громкий окрик на немецком, в пятне света внизу появился солдат. Он наставил на нас винтовку, и я понял, что если прямо сейчас не отвечу ему правильно, он выстрелит. За неимением паролей, отзывов и в целом языка в голове мне пришлось выхватить трофейный парабеллум, выстрелить в часового дважды и мощным прыжком выпрыгнув в подвал, пропустив над собой винтовочный выстрел и огрызнувшись в ответ.

— Сука! — выругался я, поднимаясь с пола. — Двоим залечь наверху, поглядывать за отходом!

Почти одновременно снаружи раздались выстрелы — Колька со Степаном, оцепление, отработали по тем, кто услышал выстрелы и решил прийти проверить в чем дело.

Вдоль правой стены подвала тянулись стеллажи, вдоль левой стояли мешки и ящики, а, левый угол перегорожен дощатой клеткой. В ней — худой мужик в оборванной форме:

— Свои, чтоли? — хрипло спросил он, слепо щура глаза.

— Свои, — ответил я и рукояткой пистолета снес щеколду. — Выходи.

Мужики тем временем старались успеть собрать побольше трофеев. Пленный вышел, сместился к мертвому часовому, похлопал по карманам и выпрямился, надевая на лицо круглые, перемотанные бечевкой, очки.

— Все, хорош! — поторопил я мужиков. — Наверх! — указал направление пленному.

— Соль, командир! — пробежал мимо меня Гурьев с мешком на плече.

Соль это хорошо — не только зайцев приправлять, а еще и обменный фонд: селянам без соли плохо. Опередив пленного, я вбежал по лестнице и по пути на улицу сгреб все бумаги, показавшиеся важными.