— К БОЮ!!!

Перебив свой крик и переднего немца короткой очередью, я перекатился за камень, чувствуя как справа, слева и над головой свистят пули и видя краем глаза, как за деревья и камни ложатся мои.

— Рассыпаться! Не подставляться!!! — орал я, пытаясь переключать вражеские очереди и огрызаясь в ответ одиночными.

Прогалина взорвалась огнем. Незапланированный бой на пистолетной дистанции — это не война, это драка насмерть, в которой тактика, приказы и все остальное теряют смысл, время растягивается и одновременно спрессовывается, разница между жизнью и смертью умещается в доли секунды, и скованное адреналином тело всем своим естеством пытается сделать единственное — достать врага раньше, чем он достанет тебя.

Здесь весь опыт прошлой войны заработал в полную силу — и для меня, и для моих бойцов, которых я не ленился гонять долгими месяцами.

Я перекатился за бук, поймал в прицел выцеливающего Кольку немца, срезал его короткой очередью и перекатился снова, за камешек, чтобы повторять снова и снова, потому что остановка — смерть.

— Хасанов, правый край держи!! — орал я между очередями. — Гурьев, граната, по центру!!! Колька, не лежи, перекатывайся, мать твою!!!

Бойцы работали, оправдывая этими страшными секундами месяцы тренировок. Хасанов бил с правого края, коротко, прицельно. Гурьев метнул гранату, и она грохнула в гуще немцев, выкосив сразу нескольких. Колька, бледный, но не растерявшийся, перекатывался и стрелял, как я учил, не залипая на месте. Калюжный с Хасановым взяли немцев в два огня.

Перекатившись в очередной раз, я краем глаза увидел, как из затылка высунувшегося из-за дерева политрука брызнуло темным, тело начало заваливаться, но времени на осознание не было. Ласточкой сиганув в кусты, я перекатился, швырнул в сторону немцев гранату, и под ее взрыв на полусогнутых сместился метра на три левее. Позиция оказалась отличной, и я смог достать двоих, прежде чем оставшиеся заметили и перевели огонь на неуютно-маленький камень, за который я залег.

Что-то ударило меня по голове сбоку — резко, горячо, как плетью. В первый миг я решил — всё, в голову, конец. Рука метнулась — и нащупала кровь, много крови, заливающей шею и плечо, и рваное мясо там, где было ухо. Нормально, работаем!

Бой длился минуты три, а потом кончился — так же резко, как начался. Последний немец дёрнулся и затих под огнём Хасанова, и на прогалине вдруг стало тихо, оглушительно тихо после грохота, только звон в ушах да чьи-то стоны.

— Доложить! — просипел я, утирая кровь, которая всё текла. — Кто цел⁈