Я сжимаю ее крепче и целую ее плечо, улыбаясь, прижавшись к ее влажной коже. — Ты не читала документы, да?
— Нет, — признается она. — Я была слишком расстроена.
Я смеюсь, а она раздраженно ворчит.
— Я отдал тебе все, — говорю я, затем поднимаю голову, чтобы посмотреть на ее сбитое с толку лицо.
— Все?
Я снимаю капли дождя с ее губ, сосу палец, потому что я жажду ее и завидую воде, которая окрашивает ее кожу.
— Это было частью моего плана, чтобы заставить дедушку пойти на уступки. Ты пропустила изменения, которые я внес в полях документов о разводе. Если мы разведемся, ты получишь все. Ну, все, от чего я не отказался.
Ее резкий вдох заставляет меня улыбнуться. Я перехитрил ее. Я снова провожу большим пальцем по ее губам, внимательно наблюдая за ее реакцией.
— Эйден, тебе не нужно было…
Ее голос дрожит. Я чувствую это под своей рукой.
— Да. — Еще одно мягкое прикосновение моих пальцев.
— Я должен был. Я имел в виду угрозу, если он заставит тебя уйти, ты получишь акции, дом, всю мою собственность.
Я не могу сдержать кривую улыбку. — И теперь все это твое. Хорошо сыграно, жена.
Она издает сдавленный звук. — Я должна была тебе довериться.
— Наверное.
Я прижимаюсь губами к изгибу ее рта, затем к брови. — Но все получилось.
— Но чуть не не получилось, — дрожащим голосом говорит она. — Я чуть не все испортила.
— Не говори так, моя любовь.
Мои губы прикоснулись к ее виску.
Ее руки впиваются в мою куртку, и по моим венам пробегает молния. Вот оно. Она обращается ко мне за утешением. Она моя. Моя рука властно обхватывает ее поясницу.
— Красное , — шепчу я, сжимая ткань платья.
— Что это было?
— Красное, — повторяю я. — Для моей жены. Предназначенная для меня. За исключением…
Я отстраняюсь, чтобы улыбнуться ей.
— Она больше не моя жена.
Ее глаза на мгновение закрываются, но я не чувствую грусти. Напротив, когда я опускаюсь на одно колено, я чувствую только радость, разливающуюся во мне, как электрическая буря, как будто я могу вырваться из своей кожи. Это она сделала.
— Открой глаза, дорогая.
Она открывает глаза. Ее руки поднимаются ко рту.
— Ты выйдешь за меня, Эмори? Без срока годности?
Я беру ее руку в свою, целую ее ладонь, а потом обхватываю ее пальцы своими.
— Да, — выдыхает она. — Да, конечно, выйду.
Я встаю и прижимаюсь к ее губам, не давая ей возможности вздохнуть.
Когда мы наконец расстаемся, она тяжело дышит и хихикает.
— Эйден.
— Да?
Я улыбаюсь ей.
— Ты не запнулся.
— Когда?
Я нахмурился.
— Когда сказал, что любишь меня.
Она обнимает меня за шею. Ее губы прижимаются к моему уху, ее дыхание теплое, когда она шепчет: — Я открою тебе секрет.