Я сдерживаю смех и провожу языком по любовным укусам на ее шее, по красному пятну, где моя щетина поцарапала ее кожу, затем вниз по ключице к верхушкам ее грудей.
Она такая чертовски красивая. Ее ногти царапают мою кожу головы, и я стону.
Мы оба замираем. Мой рот открыт над ее ключицей, я тяжело дышу. Я возбужден ею. Я горю от нее.
— Я выиграла, — говорит она.
Ее голос дрожит.
Я остаюсь на месте, обнимая ее, и между нами витает жар.
— Ты тоже издала звук, — говорю я
говорю я хриплым голосом. Я поднимаю глаза на нее, и то, что она видит в них, заставляет ее улыбнуться кошачьей улыбкой. Ее помада размазалась, а я даже не прикоснулся к ее губам.
— Ты знаешь, что говорят, золотой мальчик. — Ее улыбка становится шире. — Не суй свой член в зло.
Если она злая королева, то отведи меня на темную сторону прямо сейчас.
Мой рот приближается к ее уху. — Я думаю, я мог бы трахнуть тебя, чтобы вернуть тебе добро.
Она замирает. Я выпрямляюсь, но она не смотрит на меня.
Я поднимаю голову и следую за ее взглядом. Она смотрит на мужчину на другой стороне бара, в той части комнаты, которую мы можем видеть из коридора. Я его узнаю. Харрисон Паркер. Его сестра была одной из женщин, которых дедушка рассматривал в качестве подходящей пары. Он моего возраста, и, насколько я его помню, он самонадеянный придурок. Играл грязно в лакросс. Готов был ударить клюшкой своих же товарищей по команде, если это означало, что он сам забьет гол.
Я прищуриваюсь и собираюсь спросить Эмори, все ли в порядке, но она уже выскальзывает из-под моей руки, поправляет топ и направляется к нему.
16
ЭМОРИ
Харрисон Паркер не должен быть здесь. Он знает, что это наш бар. Он нарывается на неприятности.
Я смотрю на своих братьев, которые, слава богу, не смотрят в мою сторону. Они не знают правду о нашем разрыве, но хорошо знают о его последствиях — о столе, который я подожгла, о фотографиях Харрисона в социальных сетях, об инвестициях, которые он вывел после того, как я его опозорила.
И хуже всего то, что все в его окружении знали об этом еще до того, как это произошло. Я была объектом насмешек, как и в школе.
— Тебе нужно уйти, — говорю я без предисловий.
Харрисон поворачивается от бара, его взгляд опускается на мою грудь — козел — а затем поднимается на мое лицо. Он ухмыляется, постукивая маникюрным пальцем по бару.
Как я могла когда-то считать эту ухмылку привлекательной?
— Эмори Хантер. Как приятно тебя видеть.
Его голос как яд, проникающий в мои вены. Харрисон считает себя умным и обаятельным, и я тоже так думала, пока не увидела, кто он на самом деле.