— Твой отец сказал, что ты вышла замуж за Принца.
Черт.
— Папа разговаривал с тобой?
Ее глаза смягчаются. — Это правда?
В ответ я поднимаю левую руку.
Ее глаза расширяются.
— О, дорогая, — говорит она мягко. — Почему?
Мои глаза наполняются слезами, и я прижимаю к ним тыльную сторону ладоней. Я не буду плакать из-за этого. Но беспокойство мамы раскрывает во мне что-то, что было близко к разрыву с прошлой ночи.
— Ты знаешь, как обстоят дела в этом мире, мам, — говорю я тихо.
— Знаю. Поэтому я никогда не хотела, чтобы ты была частью этого.
Мама всегда давала мне возможность сбежать. Путь в реальный мир, за пределы Домов и лимбо, в котором застряла семья Хантер — одна из них и в то же время не она. Не могу отрицать, что иногда я думала об этом. Брак с обычным парнем, любовь, дети, простая жизнь.
Мой подбородок дрожит.
Ее лицо сжимается. — Глория, я довела ребенка до слез . Помоги мне.
На экране появляется гладкое лицо Глории. Ей шестьдесят, а выглядит она на сорок, и она всегда говорит мне: «Женщины в моей семье выглядят на двадцать, пока не доживут до восьмидесяти », а я говорю ей, что хотела бы быть ее биологической дочерью, а не просто падчерицей.
— Что ты наделала, Эм?
Ее взгляд падает на мою руку, и она садится рядом с мамой.
— О, дорогая.
Они обмениваются обеспокоенными взглядами. — Ты вышла замуж за одного из них?
Я делаю неровный вдох. Моя мама никогда не хотела быть частью мира Домов. Она считала, что это мир без содержания. Она хотела, чтобы я росла в окружении художников, поэтов и писателей, таких как она и Глория. Когда я захотела поступить в Хартс-Хилл-Преп, она расспросила меня своим мягким, проникновенным тоном, а потом вздохнула и сказала, что поможет мне убедить отца.
— Да.
Я покручиваю обручальное кольцо на пальце.
Взгляд мамы становится острее. — Твой отец сказал мне, что ты влюблена в него. Это правда?
Черт тебя дери, папа. Не в первый раз я желаю, чтобы мои родители не были такими чертовски дружными. Все другие дети разведенных родителей могли играть на их противоречиях, но не я. Я — плод нескольких лет, когда, по словам мамы, она «еще искала себя», и мои родители остались близкими друзьями.
Я не могу ей лгать, поэтому я сглатываю и избегаю ее взгляда.
— Не говори об этом папе, ладно? Он не поймет. Он пытается нас разлучить.
Глория фыркает. Между ней и моим отцом нет любви. Они оба слишком упрямы, чтобы ладить друг с другом. — Конечно, он так и делает.
— Твой отец упрямый, дорогая. — Голос моей мамы мягкий. — От него ты это унаследовала. Не от меня.
— Конечно, нет, — бормочет Глория.